Псарыня-боярыня и Серый полуволк (СИ) - Нагорная Екатерина

— Не бойся. Никому не отдам.

Ситуация складывалась хуже некуда. Посланец вопил и требовал немедля выдать меня. Одни его дружинники хмуро возражали, что это не по закону, целая боярыня, всё-таки. Не одобрят люди. Другие были готовы приказ исполнить, и всё, что их сейчас останавливало — численный перевес на стороне людей боярина

Наши тоже подобрались. В Колояре что-то неуловимо изменилось: какой там добродушный воин-пенсионер, он сам был сейчас оружием. Хныш отошёл от двери псарни. Пересвет резко развернулся и направился вниз, туда, в самый эпицентр. Кажется, сейчас всё очень-очень-очень плохо закончится.

— Славушка, — услышала я шёпот и обернулась.

Ная со стряпухой, перепуганные, выглядывали из-за двери с караваем в руках.

— Иди к ним, милая! Зови к столу, спасай мир, не дай им перебить друг друга.

Я на подгибающихся ногах с дурацким этим караваем, путаясь в подоле, понеслась на двор.

— Ой, вы гости дорогие! — заблажила я с самой идиотской улыбкой, какую смогла изобразить. — Добро пожаловать! Разделите с нами радость нашу и отведайте угощения.

А сама думала, что сейчас-то вон тот громила на плечо закинет, остальные наших крошить пойдут, потому как боярские люди без оружия вышли. И уволокут меня на потеху князю-пирожку. Разве что собаки помогут. И в то же время что-то про преломление хлеба в голове вертелось, мол, не посмеют тогда...

Все оторопели, а я голосила и голосила, только бы не перебили. Меня и друг друга, в разных смыслах, конечно.

Наверное, они голодные были. Потому что Колоб просиял:

— Ай да, боярыня, ай да хозяюшка! Повезло мужу твоему. Ну веди, веди за стол.

Это было хамство, конечно. Откровенное хамство. Но стоило его проглотить, правда?

Я видела, как выдохнули приезжие, как слегка спало напряжение у наших. Хныш запер дверь и подмигнул мне. Колояр снова стал похож на доброго дядюшку, впрочем, больше я на его счёт не обманусь, ага, и бросил на меня благодарный взгляд. И едва заметная улыбка моего мужа, сердитые соболи, впрочем, её тут же прогнали.

«Теперь мы точно разорены» — подумала я, когда увидела, сколько умещается в этом противном Колобе, остальные не отставали. Ох, божечки! Нам же ещё ребёнка кормить! Вот же проглоты!

На наше всеобщее счастье ночевать гости не остались. Может, посланец и хотел, но бандитские морды оказались... эээ... дипломатичнее и воспитаннее. Уволокли его. Махнула им на прощание платочком. Издали, конечно, со второго яруса терема. А то вдруг передумали бы. И Серый ещё рядом сидел, на всякий случай.

— Что, дядюшка? Выкрутились? — весело спросила я Колояра.

Он только головой покачал, погладил меня по руке и ушёл к себе, устало сгорбившись и вмиг от того состарившись. Его можно понять. У меня у самой эпитеты были к этой ситуации не очень: один был белый и пушистый, а второй начинался на жо- и рифмовался с «пень».

От Пересвета благодарности мне досталось побольше. Он обхватил меня своими ручищами, прижал к себе накрепко, что ни вздохнуть, ни пискнуть, уткнулся своим идеальным носом в мою макушку и проговорил:

— Умница ты моя, ладушка. Лапушка моя, глаза-вишни. Наградили боги женой...

И ушёл.

Вот... Ладушка-лапушка — ладно, допустим. Неожиданно, но приятно. А вот про наградили женой?.. Эй, ну это звучит как-то двусмысленно, нет? Что ты имел ввиду, Пересвет?

***

Вскоре князь Любомил нанёс ответный удар.

Зима потихоньку начинала паковать чемоданы и бронировала билеты туда, где похолоднее. Характер у неё испортился: то снегом засыпала чуть ли не по крыши, а то разнюнится оттепелью, всё размажет, с грязью перемешает и лыбится потом почти по-весеннему: мол, видали, как могу.

Вот в такой из дней и прибыл вестник от князя. Велено было боярину моему немедля предстать пред очи Любомиловы. Цель не уточнялась, но интуитивно была понятна.

С тяжёлым сердцем провожали мы Пересвета. Хмурился Колояр, я всплакнула немножко, притихли домочадцы наши и работники. Сам боярин лицо держал, но нет-нет, а набежит туча мрачная, соболей напугает так, что они лапками сцепляются. Всё решить не мог — всех воинов с собой забирать или лучше ехать малым числом, а остальных для охраны оставить. Кто поручится, что не выманивает князь Пересвета, чтобы в его отсутствие желанным завладеть — мной, то есть? Вот то-то же. Так уж они рядили кружком своим мужским, и этак, да вот так вот. Десяток, в итоге, с боярином отправили. Мы-то тут, конечно, в родных стенах отобьёмся, ежели чего. Всегда сбежать можно или спрятаться. Ворота у нас крепкие, стены высокие, собаки обученные и люди тоже не промах. Выстоим. И всё же... Лучше подстраховаться.

Было лишь двое безмятежно взиравших с крыльца терема на происходящее. Дан и Серый. Всем тревожно, а этим любопытно: сидят рядочком, за происходящим наблюдают.

Пора боярину в путь пускаться. Обнялись они с Колояром, тихими словами обменялись. Меня Пересвет к груди крепко прижал, потом отстранил от себя — в глаза заглядывает.

— Дай слово крепкое, Ярослава, что дурить не станешь, что будешь Колояра слушаться.

— Угу, — говорю, — буду. Даю слово.

А у самой слёзы из глаз: страшно его отпускать, муж всё-таки родной.

Улыбается печально:

— Ох, боярыня-краса, не сыпь слёзки-жемчужины, не зови беду. Жди верно. Буду цел — привезу тебе подарок.

Ага, вот утешил, так утешил. А не будет цел, тогда что? Останусь я и без мужа, и без подарка? Ой-ёй! Ну и глупости в голову лезут!

— Может не поедешь, а?

Головой качает:

— Силой заставят. А так может и обойдётся.

Подвели коня Пересвету. Только он ногу в стремя ставить, как сорвался с крыльца Дан. Налетел, обнял с разбега, в глаза глядит и улыбается. Так светло улыбается, будто сказать хочет, что всё будет хорошо. Разглядел что-то боярин в улыбке этой и глазах сияющих. Разглядел, засмеялся легко, подхватил мальчишку на руки, расцеловал:

— Береги мою боярыню, Дан. Спрошу по возвращении.

Стих перестук копыт, разбрасывающих мокрый снег. Уехал Пересвет. А я всё стояла, смотрела вслед и просила Ладу защитить моего мужа. Почему именно её? Во-первых, я не знала, кого ещё можно попросить. А во-вторых... Ну, любовь ведь дело такое: то она нечаянно нагрянет, то выскочит из-за угла, как убийца с ножом, как классик говорил... Ой-ой-ой, вот не надо об этом, об убийцах, — и так страшно.

Лада меня услышала. Ветер вздохнул ароматом весеннего сада. На миг, на краткую секундочку, но мне стало легче. Да и некогда теперь рыдать: всё теперь на мне. И дом, и двор, и ребёнок. Такая уж моя доля — боярыни, приёмной матери, хозяйки.

Глава 12

Сказать по правде, семейная жизнь началась у меня не очень гладко. И виновата в этом была вовсе не я.

Началось всё, когда стихли свадебные гуляния. Во-первых, Пересвет отселил меня в отдельные покои. Ладно, здесь без претензий, мужика можно понять: обещание обещанием, а супружница в тонкой рубашке под боком — это то ещё испытание и соблазн.

Но вот остальное!

Решила я вернуться к своим профессиональным обязанностям. И пусть Заяц и Хнышем попробуют заржать. Да, боярыня. Но и псарыня тоже да.

И что? А то, что униформу свою я не нашла. В смысле, наряд мужской. Зову служанку.

— Где, — говорю, — одежда моя?

— Сжечь велено, — отвечает.

— Кем велено?

— Так боярином.

Вот так. Вот так, да?! Ладно... Благоверного своего я не нашла, чтобы закатить скандал — уехал куда-то. Колояра тревожить не стала. Достала из Пересветова сундука рубашку и штаны. Хотела самые нарядные — из вредности. Но передумала — и так расходы у нас большие с этой свадьбой, а хороший наряд стоит дорого. А я экономная!

Взяла попроще. Утонула, конечно, во всём этом. Но рукава закатала, верёвочкой штаны подвязала — и всё, красавица. Не очень удобно, но лучше, чем в сарафане. Хотела ещё косы в одну переплести, но ладно, давайте не будем обесценивать мой новый статус.

Псари привычно поухмылялись, конечно. Но уважительно, без хамства. А как обращаться теперь — не знают. Вроде и коллега, а вроде и жена владельца фирмы.