Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур

– Повторю! – закричал он, и сгусток в его руках замерцал еще ярче. – Она шлюха! Все мужики ее знают! А ты – рогоносец, Романов! Рогатый племянничек императора! Ох, под сколькими она успела побывать, ты бы только знал! Драли ее жестко, часто и с удовольствием.

Он хотел сказать что‑то еще, но я уже не слушал. Потому что внутри меня что‑то щелкнуло. Не так, как в фильмах – не «сорвало крышу», не «потемнело в глазах». Нет. Все стало наоборот слишком ясным. Слишком четким. Я видел каждую складку на его рубашке, каждую капельку пота на лбу, каждую искру, пляшущую между его пальцев. Я слышал, как бьется его сердце – часто‑часто, как у загнанного кролика. Я чувствовал его магию – слабую, дерганую, нестабильную.

И я понял, что хочу, чтобы это сердце остановилось.

Не из мести. Не из злости. А просто потому что этот человек сказал про Нику то, чего не имел права говорить. Опорочить девушку просто из жалкой мести? Это слишком низко. И теперь он должен был за это заплатить. Не штрафом, не извинениями. Жизнью.

Я сделал вдох. Выдох. И двинулся.

Головин наконец стабилизировал сгусток и метнул его в меня. Криво, неточно, не глядя – он целился мне в грудь, а попал бы в левое плечо, если бы я стоял на месте.

Но меня там уже не было.

Я использовал ускорение – простейшее заклинание, доступное любому неофиту. Мир вокруг смазался в разноцветные полосы. Сгусток прошел мимо, прожёг воздух там, где я только что был, и врезался в защитный купол арены. Вспышка. Грохот. Крики зрителей.

А я уже был рядом с Головиным.

Он не успел даже испугаться. Я увидел его глаза – широко открытые, еще не понимающие, что происходит. В них было удивление. Чистое, детское удивление. И страх, который только начинал зарождаться где‑то глубоко внутри, но еще не успел добраться до сознания.

– Ты проиграл, – сказал я, глядя в его расширенные зрачки.

– Пощади… – прохрипел он.

– Ты угрожал Нике.

– Я не… Я пошутил…

– Ты не шутил. Ты хотел её. И ты хотел меня уничтожить. Но у тебя ничего не вышло.

Он всхлипнул. Из глаз покатились слёзы, нос распух, губы тряслись. Он выглядел жалко – как нашкодивший щенок, который понял, что его сейчас накажут.

– Ты думаешь, что можешь угрожать мне? – сказал я. – Моей девушке? Говорить, что хочешь, не думая о последствиях?

– Я… Я больше не буду…

– Будешь. Такие, как ты, не меняются.

– Ты…

Я не дал ему закончить. Протянул руки. Взял его голову. Широко, двумя ладонями – пальцы легли на виски, большие пальцы – на затылок. Кожа его была горячей и влажной от пота. Я чувствовал, как под моими пальцами бьется пульс – быстро, панически.

Он стоял, замерев – в его глазах страх смешивался с лютой ненавистью. В них было многое – все, кроме раскаянья. А значит, передо мной сейчас не слабый аристократ, а враг. И верхом глупости было бы оставить его за спиной.

Я мог бы сделать что‑то другое. Отключить его магию. Вырубить ударом. Сломать руки, чтобы больше никогда не мог колдовать. Тысяча вариантов. Милосердных. Снисходительных.

Но я вспомнил, что он сказал про Нику. И мое сердце стало ледяным.

Я повернул.

Хруст получился негромким. Что‑то щелкнуло – как ветка под ногой в осеннем лесу. Тело Головина обмякло мгновенно – мышцы расслабились, голова свесилась под неестественным углом, глаза закатились, оставив только белки.

Он упал. Сначала на колени, потом вперед, лицом в пол. Лежал, раскинув руки, как будто заснул в неудобной позе.

Я смотрел на него несколько секунд. Смотрел на его спину, на его руки, на его ноги в дорогих туфлях, которые он, наверное, купил совсем недавно. Думал о том, что несколько минут назад этот человек был жив. Дышал. Злился. Боялся. А теперь – это просто мясо.

Странно, но я не чувствовал ничего. Ни радости, ни угрызений совести, ни сожаления. Просто усталость. Легкую, приятную усталость, как после хорошей тренировки. Потому что это и была тренировка – слишком легкая, слишком скучная.

Я опустил руки. Потом поднес их к лицу – посмотреть, нет ли на них крови. Крови не было. Ни капли. Только пот и какая‑то пыль с его волос. Я брезгливо отряхнул ладони друг о друга, потом о джинсы – так, на всякий случай.

На арене стало тихо.

Толпа молчала. Даже распорядитель, видавший виды, замер с открытым ртом. Я стоял над телом Головина, смотрел на него сверху вниз и не чувствовал ничего.

Ни злости. Ни радости. Ни сожаления.

Брезгливость – да. Потому что убивать слабого – это не по‑людски. Но он сам вызвал. Он сам угрожал. Он сам перешёл черту.

Я брезгливо отряхнул руки – будто прикоснулся к чему‑то грязному – и повернулся к выходу.

Купол рассеялся, пропуская меня. Толпа расступилась, кто‑то аплодировал, кто‑то орал что‑то невнятное. Я не смотрел на них. Я смотрел только на Нику, которая стояла у выхода и сжимала в руках сумочку.

– Всё хорошо, – сказал я, подходя к ней.

– Ты его…

– Он сам выбрал.

Она не стала спорить. Потому что все слышала. Просто взяла меня за руку и повела к выходу.

А за спиной осталась арена, запах эфира и тело княжича, который так и не понял, что его трагедия была не в смерти, а в том, как он прожил свою жизнь.

Я не оборачивался, потому что он прошлое, у которого никогда не будет будущего…

Глава 20  

– Пойдем, – слегка потянула меня Ника. – Я накормлю тебя вкусным обедом и познакомлю со своей подругой, Настей Темирязьевой. Она нас уже ждет.

– Честно говоря, я бы хотел побыть с тобой, а не с твоей подругой…

Мы шли в сторону какого‑то ресторана, где подавали, по словам Ники, самые вкусные блюда из морепродуктов. Откровенно говоря, я их не очень жаловал, но если ей нравится, то почему бы и попробовать.

Ника бросила на меня умоляющий взгляд.

– Это ненадолго. Мы просто заранее договорились встретиться. Не переживай, она не навязчива. Уверена, что Настя понравится тебе.

– Ладно, потерплю еще немного. Но не сильно. Так то я очень нетерпеливый.

– За это тебя и ценю. А как сильно, покажу чуть позже, – обрадованно чмокнула она меня в щеку. – А ты вообще не переживаешь? Ну, из‑за Головина…

– Неа. Ты же слышала какие он гадости о тебе говорил. Я бы и за меньшее его на встречу с богами отправил. Мерзкий тип. Был. Даже думать о нем не хочу. Его отец должен быть мне благодарен, что я избавил его от позора. Потому что если бы он выжил, им бы занялись другие люди. Одно дело оскорблять на дуэли друг друга, чего не скажешь сгоряча. Но другое – угрожать родным и близким и говорить о них гадости. Подобное не прощается и смывается лишь кровью.

– Как скажешь, – покладисто кивнула она. – Мужчина сам решает, как защитить честь своей женщины. Ты, кстати, сильно изменился. Мне кажется или ты стал еще больше?

– Ага, – дуэль уже вылетела у меня из головы и настроение пошло вверх. – Раскачался на египетских харчах. Питание там отменное, правда, часто практикуют сыроедение.

– Сыр в смысле любят? – непонимающе заморгала она.

– Нет, сырое мясо.

– Фу, – сморщилась девушка.

– Не морщись, а то морщины появятся. Мне об этом очень авторитетно сказали. И ничего не «фу» – нормально, если сильно есть хочешь. Правда, если бы еще специи добавить, то вообще было бы круто. Но пробовать не советую, не всякий желудок выдержит. Это я тебе ответственно заявляю.

– И что? Такая замечательная еда, что прямо везде вырос? – лукаво улыбнулась она.

– А вот это ты скоро сама проверишь. И вообще, не провоцируй меня, а то до твоей подруги не дойдем! Я вон уже мысленно прикидываю, где тут есть укромные места.

– Ага, да как же! Она девушка решительная и если захочет, везде найдет. Но ты прав – делу час, потехе время.

– Может, наоборот?

– Мне часа на потеху мало, так что не выдумывай. Сейчас я с ней все дела порешаю и дальше как минимум до вечера ты мой. Ночь не обещаю – отец в последнее время лютует, поэтому ночевать надо дома. Это он перед моим отъездом нервничает. Ну да ничего, уверена, в академии нам уже никто не помешает.