Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур

Тот сразу погрузился в душные дебри обсуждения капиталов, они с Настей о чем‑то заспорили, и я удрал. Кажется, они даже не заметили моего ухода.

Потом был серьезный разговор с отцом, с которым мы обсудили план моего личностного роста в академии, будущих союзников и врагов. С кем дружить, с кем спать и кого убивать по‑тихому, а кого – максимально громко и пафосно. Лекция о политике так затянулась, что я едва не заснул, но внимал, потому как надо. Особенно его мысль, что президент Америки не успокоился и что‑то там замышляет опять. Но понятно, что курсантов оттуда не будет, хотя, кто ему мешает договориться с кем‑то из поступающих? Деньги творят чудеса и не всегда хорошие.

Понял, принял, записал в книжечку и даже подчеркнул красным. Я так‑то очень добрый, когда не злой.

Еще раз обсудили с ним Нику – у меня все в силе. Так что со Скуратовым пусть уже начинает договариваться о помолвке. А то как‑то не по‑людски получается – все знают, что она моя девушка, а вот официального статуса среди аристократов до сих пор не имеет. Так‑то это формальность, но важная.

Что же касается Каомы и Изабеллы, тут вопросов не было – батя не против и сам все порешает. За Софу разговор не поднимался – с ней проще всего.

Поэтому билеты нам отец взял в одно купе – раз уж все решено, то и ладно. Невеста сына, пусть и пока не объявленная, не должна трястись в общем вагоне – свои же не поймут.

Утром нас на вокзал провожало все мое семейство и семейство Ники, а еще все остальные. Представляете, во что превратился вокзал, когда на нем собрался весь цвет империи? Шум, гам, бедные агенты ТК с ног сбились, пытаясь организовать охрану. Войска оцепили все входы и выходы, родовая гвардия бдила и следила. Жесть. Не люблю большое скопление народа, а куда ж деваться?

Поэтому со всеми попрощался – Софа даже всплакнула – и побыстрей удрал в вагон. И тут же следом за мной заскочила чуть растрепанная Ника.

– Думала, раздавят, – выдохнула она.

Я раскрыл свой чемодан и стал доставать оттуда немудреный завтрак на двоих, все в индивидуальных контейнерах. Я поесть не успел, проспал. Софа загоняла, пытаясь взять все на год вперед. Да и кусок в горло не лез. А тут нормально – можно выдохнуть и пожевать курочки копченой, да с салатиком, да под домашний квас.

Нет, ничем таким мы с ней не занимались – не люблю это делать в спешке. Просто спокойно поели, а потом молча сидели, обнявшись, да смотрели в окно, за которым проплывали леса и поля. И было нам хорошо просто вот так вот молчать – ведь двум влюбленным слова не нужны…

Рязанская военно‑магическая академия имени императора Алексея Романова встречала курсантов не парадными воротами и не мраморными колоннадами. Она встречала запахом озона после утренней грозы, сырой землёй от только что прошедшего дождя и тихим гулом силовых контуров, которые опоясывали территорию по периметру.

Четыреста лет назад, когда Алексей Романов подписал указ о её основании, академия была просто крепостью с несколькими казармами и полигоном. Теперь это был целый город в городе – современный, прагматичный, без излишней декоративности, но с той суровой эстетикой, которая возникает на стыке старого камня и новых технологий.

Главный корпус встречал абитуриентов и гостей массивной гранитной лестницей, стёртой миллионами сапог. Никаких львов и нимбов – только барельеф над входом: император Алексей с непокрытой головой, опирающийся на жезл, и надпись внизу: «Сила стихий – в дисциплине».

Фасады здания из красного кирпича, кое‑где подновлённого, кое‑где подпалённого – то ли от неудачных экспериментов курсантов, то ли от попаданий во время учебных тревог. Окна высокие, узкие, с бронированными стёклами, которые выдерживают прямое попадание заклинания средней мощности. Внутри пахнет казённым мылом, старым деревом и чуть‑чуть – грозой: это фоновые магические поля так влияют на воздух.

За главным корпусом, по обе стороны от плаца, располагались учебные корпуса факультетов. Четыре крыла, каждое со своим характером, своей атмосферой, своими традициями.

Крыло воды находилось слева от входа. Его архитектура была плавной, текучей – никаких острых углов, закруглённые переходы, стены цвета аквамарина. Внутри всегда было влажно, и курсантки факультета воды (а их было подавляющее большинство – парни встречались редко, один‑два на поток) ходили в лёгких, почти невесомых мундирах, которые не впитывали сырость. Здесь часто звучал смех – тихий, журчащий, как ручей. Девушки воды были спокойными, расчётливыми, но в бою – беспощадными. Их стихия учила терпению: вода точит камень, вода заливает огонь, вода огибает преграды.

В аудиториях вместо стульев стояли низкие скамьи с подогревом – чтобы будущие маги не отвлекались на холод, когда по полчаса держат водный щит. Стены коридоров украшали не плакаты с героями, а карты течений, схемы гидравлических ударов и портреты выпускниц, дослужившихся до генеральских чинов.

Пахло здесь озоном, мятой и чем‑то солоноватым – будто рядом было море, хотя до ближайшего сотни километров.

Крыло воздуха – справа от главного корпуса, симметрично водному. Тоже преимущественно женский факультет, но парней здесь было чуть больше – примерно одна десятая потока.

Воздушницы считались самыми живыми, самыми непредсказуемыми. Они первыми бежали на полигон, первыми срывали голос на утренних построениях. Их крыло было самым светлым – огромные окна, высокие потолки, никаких тяжёлых штор, только лёгкие занавески, которые всегда колышутся, даже когда окна закрыты. Внутри постоянно гуляли сквозняки – не магические, просто такова архитектура.

Курсанты воздуха тренировали не только боевые заклинания, но и контроль дыхания, баланс, умение парить. На третьем этаже находилась аэродинамическая труба – гордость академии, где будущие маги оттачивали полеты на одной лишь силе воли. Здесь пахло свежестью, иногда – грозой, иногда – полынью: кто‑то из курсантов приносил травы для медитаций.

Факультет огня и факультет земли располагались в задней части академии, за плацем, и разделяла их только узкая аллея. Огонь и земля считались «мужскими» стихиями, и это чувствовалось во всём.

Крыло огня было выстроено из тёмно‑красного кирпича, и даже в пасмурный день казалось, что оно светится изнутри. Окна маленькие, забранные решётками – не для безопасности, а чтобы курсанты не вылетали на улицу во время тренировок, когда у кого‑то сдавали нервы и вырывался факел. Внутри было жарко всегда, даже зимой. Курсанты ходили в облегчённой форме – майки, штаны из толстой, пропитанной огнеупорным составом ткани.

Девушки на факультете огня были редкостью, настоящей экзотикой. За всю историю академии их набралось не больше двух десятков, и каждая становилась легендой – не потому, что они слабее парней, а потому что стихия огня требовала особой жёсткости, особого бешенства, которое общество привыкло считать «неженским».

Та, что поступала сюда, проходила через адские вступительные испытания и потом ещё три года доказывала, что достойна своего места. Их называли «искрами», и эти девушки носили на воротнике особый знак – золотую каплю на чёрном фоне.

В коридорах огненного крыла всегда стоял запах гари, серы и горячего металла. Стены были испещрены следами от заклинаний – кто‑то не сдержался, кто‑то тренировался в неположенном месте. Преподаватели закрывали на это глаза, если ущерб был не слишком велик.

На каждом этаже висели противопожарные щиты – не для магии, а для обычного огня, который курсанты часто разводили по глупости. В подвале находился полигон, где температура поднималась до ста градусов, и курсанты учились не просто колдовать, а выживать в аду.

Факультет земли – сосед огненного – выглядел иначе. Грубо, массивно, основательно. Стены из необработанного камня, полы из гранитных плит, никаких украшений. Земля не терпит суеты. Курсанты этого факультета были самыми спокойными, самыми медлительными на первый взгляд – и самыми смертоносными в ближнем бою. Они умели чувствовать опору под ногами, умели становиться непробиваемой стеной.