Вскоре я выхожу с нужными зельями и направляюсь на постоялый двор, где остановились на ночлег спасённые девушки. Им есть чем расплатиться, у них с собой полно награбленных драгоценностей со складов тех разбойников.
Юная пациентка уже пришла в себя, даже пытается благодарно мне улыбнуться. Получается только плохо, вымученно.
Состояние её ужасное: еле может сидеть. Даже лежит напряжённо, страдает от боли. Колени к животу подтягивает и стонет.
Если бы не Хитэм, ей недолго жить бы оставалось. Замучили бы её эти изверги до смерти.
А теперь есть шанс, что она поправится. Только как забыть всё, что с ней в этом борделе делали?
Объясняю девочке, как часто она должна принимать снадобья, в какой последовательности. Обезболивающее, а потом средство, расслабляющее мышцы, чтобы судороги предотвратить.
Обещаю назавтра приехать с проверкой и привезти ещё одно зелье, которого у аптекаря не было.
Девочки благодарят меня от души, даже плачут некоторые. Предлагают в уплату драгоценности, но я отказываюсь.
Им самим нужнее, ведь ещё добираться до родных земель на перекладных. Большинство не из этих краёв.
Выхожу с постоялого двора, когда солнце уже садится и ночь окутывает засыпающий городок. Пахнет набегающей с гор сыростью, цветущим вдоль ограды шиповником и едой из расположенной неподалёку таверны.
Я уставшая и голодная, но задерживаться и ужинать здесь мне совсем не хочется. Поскорее бы добраться домой.
Подхожу к повозке и вижу Хитэма, он стоит напротив доски объявлений. Заложив руки в карманы и широко расставив ноги, рассматривает лица «особо опасных преступников».
У меня внутри всё скребёт от нехорошего предчувствия. Ледяными иголочками страх сковывает всё нутро.
Не могу объяснить, почему волнуюсь. Просто Хитэм очень уж пристально изучает листовки.
— Я закончила. Едем? — робко его зову, забираясь в повозку.
Разворачивается и так же молча садится на козлы, с досадой бросая мне под ноги скомканный бумажный листок.
Понукает лошадь, и та устало тащит нас по мощёной дороге. Колёса отстукивают неровный ритм.
Я тянусь к комочку, а внутри лихорадочно трепещет сердце. Что там такое?
— И давно ты знаешь, кто я? — вдруг произносит король холодно и отчуждённо. — Знала и молчала всё это время? Ты поэтому замуж за меня не хочешь?
Глава 25. Ты знала, кто я!
Хитэм недовольно смотрит на объявление))
Замираю от ужаса. Меня сковывает такое оцепенение, что дышать не могу. Сердце спотыкается и падает в глубокую бездну.
Он знает! Вспомнил сам? Или в объявлениях было его лицо? Понял, что он король и я его обманула!
Адские котлы, мне конец! Он не станет даже морочиться с наказанием, просто убьёт за всё, что я сделала.
Опоила его зельем. Скрывала правду. Издевалась и подшучивала.
Судорожно выдумываю оправдания. Ну, скажу ведь, что не узнала! Я простая девушка, живущая в лесу, откуда мне знать в лицо короля?
Вряд ли он понял, что я его сбежавшая истинная. Иначе совсем не так бы со мной разговаривал.
Да и вообще, правил бы он нашей лошадью, если бы считал себя оскорблённым королём?
Пальцы дрожат, пока я разворачиваю комочек с объявлением и разглядываю картинку в свете уличных фонарей.
На листе действительно Хитэм. Лицо красивое, надменное, в обрамлении блестящих чёрных волос.
Одежды не видно. Это портрет.
Художники постарались изобразить короля в наилучшем виде. Гораздо качественнее, чем в других объявлениях, где преступники начертаны наспех размытыми карандашными штрихами.
— А где текст? — бормочу растерянно.
Информационной части объявления нет, осталось только самое верхнее слово «Вознаграждение».
А ещё сажей какие-то шутники пририсовали королю рожки и бородку, как у козла. Наверняка эти же проказники перевесили объявление на стенд с преступниками.
— Не видишь что ли, оторвали, — огрызается Хитэм, хлеща несчастную лошадь, чтобы двигала побыстрее.
А я не понимаю, что испытываю.
С одной стороны, облегчение. Мой бывший понял всё превратно, и у моего наказания появилась отсрочка.
С другой… я что, позволю ему думать, что он один из разбойников?! После того как он доблестно сражался против них? Спас меня от изнасилования?
Я так запуталась в своей лжи. А она ещё и наслаивается, я в ней всё сильнее увязаю, как в липкой паутине.
Но если я расскажу ему правду, то вряд ли выживу. А мне ещё хочется пожить. Когда он узнает истину, мне лучше быть от него подальше.
Но как же мой план по перевоспитанию? По наказанию бывшего за его предательство? Ну нет, я так просто не сдамся!
— И что? — интересуюсь осторожно, какие он сделал выводы.
— Ты знала, что я был одним из этих уродов, так почему не сказала мне?! Зачем прикидывалась несведущей?!
— Нет, я не знала.
— Да хватит врать! — Хитэм почти орёт, так злится. — Тот старый козёл меня узнал. Даже имя назвал — Валенцо. За дурака меня не держи!
Я сглатываю комок. Запуталась я, и Хитэм тоже увяз по-своему. И имя это ещё — вот так совпадение!
— Ну, ладно, разбойник, — цедит бывший сквозь зубы, ему это ужасно не нравится. — А так ведь выходит, я — муж твоей хозяйки?!
Нет, это даже не недоразумение. Это полная катастрофа!
Но, вопреки опасности последствий, я с трудом сдерживаю смех. Надо же было так нелепо вляпаться!
И очень подмывает смолчать, сил нет. И посмотреть, как Хитэм будет реагировать на то, что женат на старухе.
Представляю его лицо, когда он её увидит. Если б и её можно было подговорить мне подыграть, забавно бы получилось.
И если он будет считать себя женатым, то не осмелится больше руки распускать, оставит меня в покое.
Вот только… Мои преступления множатся словно снежный ком, и наказание станет гораздо суровее.
А Урухвильда метлой ещё добавит, если не хуже, она совсем не понимает шуток. Нет уж, перебор.
— Вот тут я могу тебя успокоить, — стараюсь говорить серьёзно, давлю смех в зародыше, хотя это тяжело. — Они тебя приняли за другого, потому что на тебе его одежда. Про молодость вторую сами додумали, потому что ведьму боятся.
— А Валь тогда почему? — с вызовом бросает король.
По профилю видно, как глаза прищуривает и желваки ходуном ходят. Не верит. Злится.
— Ты же не из воздуха это имя взяла? Валенцо — Валь. Знала и молчала. И в город ехать не хотела, дорогу объездную искала. Думаешь, я не заметил, как ты воровато по сторонам оглядывалась? Как будто боялась, что меня узна́ют!
Краснею, как помидор. Какой же мой истинный внимательный, подмечает столько важных деталей!
Это пугает. Его мозг восстанавливается, и рано или поздно зелье перестанет подавлять его память. Добром мой план точно не кончится.
— Ну, что на это скажешь? — требует ответов, аж на поводьях кулаки до белизны сжимает.
А я вспоминаю, как он этими вот пальцами шеи сворачивал здоровенным разбойникам, уложив в одиночку несколько десятков, и сердце в пятки проваливается. Моя собственная шея тут же побаливать начинает.
Нервно сглатываю. Лихорадочно подыскиваю объяснение.
— Я и правда боялась, что тебя узна́ют, — говорю медленно, — но не потому, что ты подумал.
— И почему же? — оборачивается и буравит колючим взглядом, прямо-таки под кожу им пробирается.
Холодно становится. Неуютно. Я бледнею, опять краснею.
И вздыхаю. Выхода нет — опять вру. Всё больше и больше запутываюсь.
— Думала, что тебя узна́ет твоя родня, вдруг она здесь живёт. И тогда ты уйдёшь.
Мы смотрим друг на друга так долго, что мир начинает словно сужаться вокруг нас. Лес, средь которого мы едем, темнеет и давит с двух сторон. Дорога превращается в узкий туннель, в котором только Хитэм и я. И масляный фонарь, дающий немного света в кромешной тьме.
Ровно столько, чтобы нас притягивало друг к другу этим магическим водоворотом.
