Он усилием воли перевёл взгляд. Челюсти сжались от сосредоточенности. В этот миг он перестал быть императором — перед мной стоял усердный ученик, поглощённый новым знанием. И эта перемена… делала его неожиданно настоящим.
— Теперь — защита, — продолжила я, приближаясь ближе. — Самый простой блок. Представь, что закрываешься от резкого сквозняка. — я подняла предплечье, прикрывая голову и корпус. — Попробуй атаковать. Лёгкий толчок. В грудь.
Он замер на мгновение, словно взвешивая решение, а затем сделал осторожный выпад, ладонь двинулась в мою сторону неуверенно, почти робко. Я без труда отвела его руку блоком, лёгким и точным.
— Сильнее! — скомандовала я, — Я не хрупкая статуэтка! Ты же видел, как я падала, со мной ничего не случится. Выдерживаю удар.
Он стиснул зубы, и в его глазах вспыхнул азарт. Следующий толчок был уже увереннее, с вложением веса. Предплечье встретило его с глухим стуком.
— Вот так! — похвалила я, и странное чувство удовлетворения потеплело внутри. — Теперь — самое главное. Контратака. Ты блокировал, а теперь… — я резко развернулась на опорной ноге, мой кулак просвистел в сантиметре от его виска, обозначая удар. — Бум! Не жди. Защита — это уже начало твоего удара.
Он застыл, не сводя глаз с моего кулака у своего лица. Дыхание участилось, на лбу проступили мелкие капли пота.
— Это… инстинктивно? — спросил он, и в голосе слышалось искреннее любопытство.
— Это — условный рефлекс, — поправила я, медленно опуская руку. — Как дыхание. Тысячи повторений, пока тело не начнёт действовать само, без подсказок разума. А теперь — давай попробуем в движении.
Мы начали неспешный, почти хореографический спарринг. Шаг вперёд, лёгкий джеб, блок, плавный уход в сторону. Его движения поначалу казались скованными, но разум работал быстро: он начал чувствовать ритм, предугадывать мои перемещения.
А я… я вдруг осознала, что наблюдаю не только за его техникой. Я замечала всё: напряжённую мышцу на шее, когда он сосредотачивался; едва уловимую тень улыбки, когда ему удавалось избежать моего удара; даже запах — уже не дыма и магии, а живого тепла, пота, травы и чистой, физической отдачи.
— Не опускай руку после удара! — резко бросила я, заметив, как он расслабился после удачного манёвра. — Всегда возвращайся в стойку! Всегд…
Фраза оборвалась на полуслове. Пытаясь резко вернуть руку, Аррион поскользнулся на влажной от росы траве и потерял равновесие. Инстинктивно, чтобы не упасть, он схватился за моё предплечье, и я, повинуясь тому же рефлексу, потянула его к себе, чтобы удержать.
И мир перевернулся — не физически, а в каком‑то ином, более глубоком измерении. Мы оказались так близко, что между нами не осталось пространства: дыхание смешивалось с дыханием, бедро прижималось к бедру, пульс бился в унисон.
Мы замерли, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Нас разделяла лишь тонкая грань — один неверный вдох, одно движение на сантиметр…
Тишина натянулась, как струна, тонкая и острая, словно лезвие. В ней не было неловкости — только предвкушение, похожее на миг перед грозой, когда воздух гудит от статического напряжения, а каждый волосок на теле встаёт дыбом.
— Возвращаться в стойку… — медленно, с хрипотцой повторил он, и его взгляд упал на мои губы. — Это очень важное правило. Но что, если… — он сделал крошечный, убийственно медленный шаг ближе, — …Противнику нравится запах той минуты, когда ты теряешь контроль, сбиваешь дыхание и забываешь счёт времени?
Его шёпот не обжёг — воспламенил. Наши дыхания слились в одно, воздух стал общим, отравленным одним ядом. Разум кричал: «Ты должна отступить!». Должна восстановить дистанцию, границы, профессионализм. Но тело восстало против воли — ноги вросли в землю, ладонь на его бицепсе не ослабила хватку, а впилась крепче, чувствуя, как под кожей бушует ураган, и я жаждала оказаться в самом его эпицентре.
— Тогда… — мой голос вырвался хриплым шёпотом, — …Противник совершает ошибку. Непростительную. И получает за это. Сразу. Жёстко. Без предупреждения.
— Какую? — он склонил голову, сокращая расстояние до невозможного. Я ощущала тепло его кожи, солоноватый привкус пота в воздухе, обещание чего‑то запретного. Весь мир сжался до точки между нашими губами — точки невозврата.
Всё. Хватит. Это давно перешагнуло все допустимые границы — и те, что разделяют тренера и ученика, и те, что должны были неизменно отделять пленницу от похитителя. Я собрала последние крохи воли.
— Вот такую!
Я не отступила. Я атаковала — но не туда, куда он ждал, и, возможно, не туда, куда жаждала я сама.
Я действовала резко, по‑боевому: ступня твёрдо опустилась на его подъём, не жестоко, но с холодной точностью, а в тот же миг пальцы впились в запястье, рывком разворачивая его руку за спину. Мгновение, и он уже стоял ко мне спиной, обездвиженный: его ладонь была зафиксирована в захвате, неболезненном, но абсолютно бесспорном, лишающем всякой возможности сопротивления.
— Ошибка — потеря бдительности, — выдохнула я ему в ухо, ощущая, как всё его тело мгновенно напряглось, застыло в изумлении.
На долю секунды между нами повисла напряжённая тишина, в которой читалась растерянность, будто горе -царь пытался осмыслить, как так вышло, что преимущество вдруг перетекло в мои руки.
А затем… он рассмеялся. Неожиданно, легко, без тени обиды. Короткий, искренний смешок, в котором не было ни досады, ни раздражения — лишь чистое восхищение ловким приёмом.
— Браво, тренер, — произнёс он, даже не пытаясь освободиться. В его голосе по‑прежнему звучал мягкий бархат, но теперь к нему примешалась новая, острая нота — уважение, переплетённое с нескрываемым азартом. — Урок усвоен. Болезненно… но чертовски эффективно. Надеюсь, следующие будут столь же… запоминающимися.
Я отпустила его. Аррион развернулся, слегка потирая запястье.
— Думаю, на сегодня достаточно основ, — произнесла я, отступая на шаг и пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось так, словно я только что выдержала десять изнурительных раундов… или нырнула в чёрную дыру и чудом выплыла. — Неплохо… для первого раза. Особенно если учесть, что твой предыдущий тренер, наверное, учил тебя только церемониальным поклонам.
— Неплохо? — переспросил он, и в его бархатном голосе заплясали знакомые, насмешливые искорки. — Юля, это было самое полезное утро за последние пять лет моего правления. Наконец-то кто-то сказал мне, что я делаю что-то «неплохо», а не «блестяще, Ваше Величество». И..., — он сделал паузу, подбирая слова, — Я уже и не помню, когда в последний раз смеялся до боли в боку. Обычно эта боль возникает от речей министра финансов.
