В этот момент из-за кустов появился слуга, почти бегом. Он выглядел растерянным, увидев императора, разминающего запястье, и его телохранительницу с раскрасневшимся лицом, листьями в волосах и выражением «я только что пережила небольшой апокалипсис, но он мне понравился».
— Ваше Величество! — слуга почтительно склонил голову, но в его голосе слышалась лёгкая, хорошо отрепетированная тревога. — Командор Виктор и министр финансов ожидают вас к полуденному приёму в Малом зале. Все уже собрались. Лорд Фариан также выразил желание присутствовать, чтобы… обсудить вчерашние печальные события.
Аррион вздохнул — долгим, усталым выдохом человека, которому напомнили, что за стенами сада существует целая империя, состоящая из скучных правил, нудных людей и очень вовремя появляющихся лордов с «печальными событиями».
В одно мгновение маска правителя скользнула на лицо, надёжно скрыв того мужчину, который ещё минуту назад смеялся, валился на траву и смотрел на меня с восторгом первооткрывателя — будто я в одиночку изобрела колесо, огонь и философию.
— Отлично, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом, — Идём.
Он кивнул мне, и во взгляде его промелькнуло мимолётное, но жгучее сожаление, быстро задавленное долгом.
Мы пошли к выходу из сада, но на сей раз — нормальным путём, через ту самую, открытую настежь арку с грифонами. Проходя мимо, я бросила на каменных стражей яростный взгляд. Они молчали, как и положено камню.
— Я найду того гвардейца, — сказала я вслед Арриону, едва поспевая за его длинными шагами.
Мысли были яростными и чёткими: найти, припереть к стенке, спросить «на кой хрен?», а потом, возможно, аккуратно, но убедительно объяснить ему разницу между «случайностью» и «глупой выходкой», используя для наглядности его же собственную алебарду.
— Не трать силы, — отозвался Аррион через плечо, не замедляя шага. — Ты лишь докажешь, что его мелкая пакость достигла цели — вывела тебя из равновесия. Лучшее оружие против таких игр — игнорировать их. Пока не сможешь нанести ответный удар, от которого он не оправится. Удар не в челюсть, а по репутации, карьере и самолюбию. Медленный, изощрённый, смертельный.
В его голосе звучала усталая мудрость человека, который не раз завтракал подобными пакостями и теперь знал их вкус и калорийность наизусть. Это злило, но было логично. Как всё в этой проклятой империи: сложно, грязно и нечестно.
У дверей в его покои мы разошлись. Он на встречу с министром, командором и опечаленным лордом, я по коридору в свою башню. Спина ныла от падения, руки саднило, а в волосах застряли листья, что делало меня похожей на безумную дриаду, которая в припадке ярости напала на садовника и проиграла.
Лира, завидев меня, ахнула.
— Миледи! Что случилось? Вы… вас атаковали? В дворцовом саду?!
— Атаковали? — я сняла с плеча особенно цепкий прутик и смотрела на него с философским видом. — Нет, дорогая. Со мной провели инвентаризацию болевых точек и рефлексов. В научных целях. Горячая вода есть? Мне нужно смыть с себя следы… полевых исследований.
Вода, как всегда по волшебству невидимых сантехников, оказалась готова. Я погрузилась в мраморную чашу, пытаясь смыть с себя адреналин, запах травы и остатки его касаний. Особенно — касаний. Они словно въелись в кожу: жаркие отпечатки на запястье, на боку, там, где его ладонь лежала между лопаток… То ли клеймо, то ли обещание.
«Хватит, Юль», — жёстко осадила я себя, яростно намыливая волосы, словно пыталась стереть саму память о его прикосновениях. — «Ты не на свидании. Ты на работе. На работе, которая должна вернуть тебя домой...».
Но тело отказывалось слушать разум. Оно предательски хранило ощущения: тяжесть его тела, смех, что сотрясал его грудь и отдавался вибрацией в моих рёбрах, и тот взгляд — тёмный, жадный, почти голодный. Мы стояли так близко, что я могла бы пересчитать его ресницы… если бы не боялась утонуть в бездонных чёрных омутах его глаз.
Я погрузилась с головой в воду, надеясь, что горячая волна смоет эти мысли. Но она лишь обволокла усталые мышцы, не принося облегчения. Потому что следом пробилась другая мысль — холодная, чёткая, как лезвие:
Всё это— шум. Флирт, взгляды, этот дурацкий смех — всего лишь помехи. Красивые, опасные, но всё же помехи. Помни: он умеет вымораживать залы. А ты — только челюсти. Условия неравные. Соберись.
И тут, словно по команде, перед внутренним взором всплыла ухмылка того гвардейца. Глупая, самодовольная. И потолок, который «вдруг» потребовал ремонта. Слишком гладко. Слишком вовремя. Неужели он всерьёз думает, что я поверю в эту нелепую отмазку?
Мысль прорезалась сквозь пар, острая и ясная, как обломок стекла. Он действовал по указке. Чьей? Чьей, если не Виктора? Это была не шалость. Это первая разведка. Проверка: залает ли новая собачка? Стукнет ли зубами? Или съежится, испугается лабиринта?
Значит, надо ответить. Не на мелкую пакость — на сам вызов. Но не кулаком в лицо. Куда умнее.
Я продумаю каждый шаг. Выстрою ловушку так, чтобы Виктор раз и навсегда понял: я не игрушка. Я вижу его насквозь. Знаю, как он дышит, как мыслит, как просчитывает ходы. У меня долгая, цепкая память, я не забуду ни одного его промаха, ни одной ошибки.
План ещё не сложился целиком, но его контуры уже проступали в сознании — твёрдые, холодные, безжалостные. Нужно наблюдать. Искать его ошибки. В чём‑то личном. В гордыне. В уверенности, что он — неприкасаемый каркас этой империи.
Аррион сказал — игнорировать. Но я не умею игнорировать удар ниже пояса. Я умею контратаковать. И сделаю это. Когда он меньше всего будет ждать.
Я выбралась из ванны, завернулась в просторный полотняный халат, и тут же заметила на столе не только чистое бельё, но и плотный лист пергамента с аккуратной печатью. Лира стояла рядом, почтительно затаив дыхание.
— От Его Величества, — прошептала она так, словно только что держала в руках не записку, а священную реликвию.
Я развернула послание. Почерк был твёрдым, угловатым, лишённым изысков — почерк человека, чьи слова мгновенно становятся законами.
«Юлия.
Полуденная трапеза в Малой столовой в первом часу. Присутствие обязательно. В качестве моего телохранителя и в связи с вчерашним инцидентом.
Явка в штатском приветствуется, но не обязательна.
