— Туда, — Коршун махнул рукой в сторону темных переулков.
Мы крались по спящему городу, как две тени. Рыжий вел меня какими-то задворками, через проходные дворы, перелезая через заборы. Пару раз мы замирали, услышав шаги патруля, вжимаясь в стены. Наконец, мы вышли к знакомому покосившемуся зданию. Таверна «Дырявый кошелек». В предрассветных сумерках она выглядела как приют для убогих, но сейчас для меня это был «Хилтон» пять звезд. Коршун открыл заднюю дверь своим ключом. Внутри было тихо, темно и пахло кислым пивом и жареным луком.
— Заходи, — шепнул он, запирая засов. — Хозяин спит. На кухне никого.
Мы прошли в пустой зал. Коршун зажег огарок свечи на дальнем столе и метнулся за стойку. Вернулся он с кувшином вина, кругом сыра и черствым хлебом.
Я набросился на еду, как голодный волк. Жевал, глотал, давился, запивал вином прямо из кувшина. Коршун не ел. Он сидел напротив, крутил в руках пустую кружку и смотрел на пламя свечи. Его все еще трясло. Мелкая, противная дрожь, будто у него ломка. Я доел кусок сыра, вытер рот рукавом и, наконец, посмотрел на него в упор.
— Ну, теперь рассказывай, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Мы в безопасности. Еда есть. Вино есть. А вот твоей уверенности я что-то не вижу.
Коршун молчал.
— Где Эа? — надавил я. — Где артефакт? Почему ты выглядишь так, будто увидел призрака своей бабушки в неглиже?
Рыжий поднял на меня глаза. В них плескался такой животный страх, что мне стало не по себе.
— Ты не поймешь, Игорь, — тихо сказал он. — Ты думаешь, это игра. Приключение. Попал, всех победил, вернулся домой. А это не игра.
— Я заметил, когда меня к стулу приковывали, — огрызнулся я. — Хватит темнить. Ты сказал, мы друзья. Друзья не врут. Выкладывай. Что случилось, когда ты ускакал?
Коршун сделал большой глоток вина, скривился, словно от яда, и глухо произнес:
— Хорошо. Ты хочешь правды? Получай.
Глава 24
— Я провалил сделку, Игорь. Я обещал Богу достать артефакт. И я облажался.
Эти слова упали в вязкую, прокисшую тишину таверны, как тяжелые булыжники в глубокий колодец. Глухо. Тяжело. И с кругами по воде, от которых меня начало мутить сильнее, чем от выпитого вина. Свеча на столе дернулась, отбрасывая на лицо Коршуна пляшущие тени, превращая его и без того бледную физиономию в маску трагического актера погорелого театра.
— Кому ты обещал? — переспросил я, решив, что ослышался и тупо решил уточнить. — Богу? Ты сейчас серьезно⁈
— Афтелю, — прошептал Коршун, нервно оглядываясь на темные углы, где сгущался мрак, словно эти тени могли ожить и схватить его за горло. — Богу Иллюзий и Обмана. Моему… покровителю. Точнее, покровителю всех… таких, как я. Это единственный Бог, который не отвернулся от нас и помогает… иногда.
Он схватил глиняный кувшин обеими руками, которые ходили ходуном, и сделал один жадный, захлебывающийся глоток. Вино плеснуло мимо рта, стекая по подбородку на грязную, пропитанную потом и страхом рубаху. Красное пятно расплылось на грубой ткани, как свежая кровь. Выглядело это жутко символично.
— Эа… этот чертов маг… он просто выкинул меня, Игорь! — голос Рыжего сорвался, но он тут же спохватился и понизил его до шипящего шепота. — Мы отъехали от города, он открыл какой-то портал, прямо в воздухе, представляешь, сказал мне: «Не благодари». И исчез! Вместе с конем и моим артефактом! Оставил меня посреди степи, как брошенного щенка в двух шагах от патрулей!
Я нахмурился. Мозг, привыкший к четким схемам «прием — бросок — победа», зацепился за нестыковку.
«Странно, — подумал я, разглядывая перекошенное лицо приятеля. — До этого, пока мы месили дерьмо в канализации, Коршун говорил, что Эа просто молча скинул его с лошади за городом и растворился. А теперь появилась версия с порталом и пафосными речами… Путается в показаниях, как первокурсник на экзамене по сопромату. Врет? Или просто память от страха отшибло?»
Впрочем, сути это все равно не меняло. Результат на табло: мы в заднице.
— Кидалово, — со знанием дела кивнул я, отламывая кусок черствого хлеба. — Классика жанра.
— Это не классика жанра! Это катастрофа! — Коршун в отчаянии стукнул пустой кружкой по столу так, что она жалобно дзинькнула. — Ты не понимаешь! Я должен был принести этот артефакт Афтелю! Я молился ему ночами, я заключил Договор на Крови! Если я приношу ему «Сердце», он исполняет мое желание. Любое! Трон, власть, возвращение имени, головы врагов на блюде… А если нет…
Он провел дрожащим пальцем по горлу. Жест был настолько красноречивый, что мне даже переводить не пришлось, я не тупой, все понимаю.
— И что теперь? — спросил, чувствуя, как липкий холодок ползет по спине вдоль позвоночника. — Он тебя убьет? Молнией там шарахнет или чумой заразит?
— Хуже, — Коршун посмотрел на меня с какой-то странной, пугающей смесью жалости, вины и фанатичной решимости. Его глаза лихорадочно блестели. — Он явился ко мне. Прямо там, в степи. В моей голове. Я думал, он испепелит меня на месте за провал, превратит в кучку пепла. Но он… он залез мне в мозги. Прошерстил память, перевернул все вверх дном и увидел тебя!
— Меня⁈ — я поперхнулся вином, закашлялся, чувствуя, как кислое пойло идет носом. — Я-то тут при чем? Я вообще атеист! Я в Бога не верю, я в науку верю! В законы Ньютона, в таблицу Менделеева! И в силу трения, мать ее!
— Ему плевать, во что ты веришь, — быстро, захлебываясь словами, заговорил Рыжий. Его начало трясти еще сильнее, зубы выбивали дробь о край кружки. — Он увидел твою антимагию. Твою пустоту, то как заклинания гаснут об тебя. И он… заинтересовался. Ты нужен ему, Игорь. Больше, чем тот проклятый артефакт. Ты для него уникальная отмычка.
— Зачем? — тупо спросил я, хотя нутром уже чуял, что ответ мне не понравится.
— Я не знаю! — почти выкрикнул Коршун, срываясь. — Он не отчитывается передо мной! Он просто сказал: «Приведи его ко мне. Живым. Или умри в таких муках, которые будут длиться вечность».
Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Слышно было только, как где-то за стеной скребется мышь и как бешено колотится мое собственное сердце. Я смотрел на своего «друга», на человека, с которым мы делили тюремную камеру, с которым сбегали от казни, и пазл в голове складывался в очень неприятную, грязную картинку.
— Так вот зачем ты меня спас, — медленно, чеканя каждое слово, произнес я. Голос стал твердым и холодным, как сталь штанги. — Не по дружбе. Не потому что мы «команда» или «братья по несчастью». А просто чтобы сдать меня своему божку в качестве откупа? Как жертвенного барана на заклание? Чтобы свою шкуру спасти⁈
Коршун отвел взгляд, его плечи поникли.
— У меня нет выбора, Игорь… Ты не понимаешь… Нельзя отказать Богу. Он везде… Он сейчас здесь, в моей голове… Он смотрит твоими глазами… Если я не сделаю этого…
— То ты умрешь, — жестко закончил я за него. — А так умру я. Или стану игрушкой для твоего Афтеля. Отличный размен, братан, просто пять баллов. Технично сработал.
Я начал медленно вставать, с громким скрипом отодвигая тяжелый дубовый стул ногой. Во мне закипала злость, та самая, спортивная, когда противник играет грязно.
— Знаешь что, Рыжий? — я навис над столом, глядя ему в макушку. — Пошел ты! И твой Бог тоже! Я ухожу. Прямо сейчас.
— Прости, — тихо, почти неслышно сказал Коршун.
И в этот момент дверь подсобки за барной стойкой с грохотом, от которого подпрыгнули кружки, распахнулась. В пустой зал ввалились четверо амбалов. Это была не городская стража в начищенных латах и не рафинированные маги в мантиях. Это были типичные портовые головорезы, «мясо» с доков. Шрамы, татуировки, сломанные носы и запах гнилой рыбы и перегара. В руках кастеты, окованные железом дубинки, длинные кривые ножи. Лица у них были такие, что ими можно гвозди забивать: интеллекта ноль, зато агрессии через край. Так вот они какие, люди Коршуна. И они явно ждали сигнала.
— Взять его! — скомандовал Коршун, не поднимая головы и не глядя на меня. В его голосе было столько муки, что мне на секунду даже стало его жаль. Но только на секунду.
