— Я не наглею, а обустраиваюсь, – парировал он, спрыгивая с пуфика. – Ты, Глаша, как вышла замуж, совсем перестала меня понимать. Генерал, где комната с камином?
— На втором этаже, третья дверь направо.
— Я её забираю, – заявил Феня и умчался, оставив нас одних.
— Он будет счастлив, – улыбнулась я.
— А ты? – спросил Кесарь. – Ты счастлива?
Я посмотрела на него, потом на его руки, которые держали мои.
— Знаешь, – призналась я, – когда читала заклинание, я думала, что призову мужчину, своего суженого, который поможет мне спасти дом. Я не думала, что получу всё это.
— Что именно «это»?
— Тебя, и жизнь, о которой я даже не мечтала.
— Всё и всегда происходит вовремя, Аглая. Просто пришло наше время, – произнёс он.
— Кесарь, – сказала я, когда мы вошли в спальню.
— Да?
— Спасибо, что не уехал и не развёлся со мной.
— Спасибо, что призвала, – ответил он.
— Это было случайно.
— Это была судьба, Аглая, – сказал он, и я не стала спорить.
Потому что, наверное, он был прав.
Иногда магия, которая не сработала так, как ты хотела, срабатывает так, как нужно.
И ты получаешь свою настоящую жизнь. Ту, о которой даже не смела мечтать, но которая, как оказалось, ждала тебя всё это время.
Глава 20
* * *
— КЕСАРЬ —
Проснулся за час до рассвета.
Привычка рано вставать въелась в кровь за годы службы, и не отпускала меня даже с женой, которая спала рядом, положив голову мне на плечо.
Я лежал, глядя в потолок, и думал о том, как всё случилось.
Глупая, нелепая, совершенно не поддающаяся дисциплине любовь ворвалась в мою жизнь, когда я меньше всего этого ожидал. Я помнил тот момент на перевале невероятно чётко.
Цветущий вереск, ветер и моя ведьма. Аглая стояла босиком на траве, распустив волосы, и я видел её прекрасно свободной.
Она подняла руки, и ветер ей отозвался.
Видел, как магия, которую я всю жизнь считал опасной, струилась вокруг неё, словно это была вода или солнечный свет.
Она не управляла ею. О, нет, она сама была магией.
Её движения были плавными и в них не было выучки или попытки казаться лучше, чем она есть.
А я просто смотрел, как она танцует, и чувствовал, как внутри меня всё меняется. Я наслаждался её живостью, красотой, непосредственностью и тем, какая она настоящая.
Я не понял тогда, что влюбился в неё в тот самый миг, лишь смотрел и не мог отвести взгляд.
А когда она открыла глаза и посмотрела на меня, я произнёс: «Ты прекрасна».
Я хотел озвучить другие мысли, что никогда не видел ничего подобного, чтобы она не позволяла этому миру, который так боится всего светлого, сделать её другой…
Но я смог произнести, что она прекрасна. И она очаровательно покраснела.
Потом были вечера у камина. Я привык, что в моей жизни всё подчиняется приказам. Я отдаю их, и они выполняются. Я говорю, и меня слушают. Я требую, и мне подчиняются, но Аглая не подчинялась.
Она спорила со мной до хрипоты, размахивала книгами, топала ногами и смотрела на меня так, будто я был упрямым ребёнком, который не хочет видеть очевидного.
— Он не мог погибнуть! – кричала она, защищая книжного злодея, который, как она считала, был «страдальцем, которого никто не понял». – Он был лучшим из всех!
— Он убил двадцать три человека! – напоминал я ей.
— Они сами напросились!
И она приводила доводы, доказывала и заставляла меня слушать. И я действительно смотрел на ситуацию со стороны, которую до этого привык игнорировать.
Никто, кроме матушки, никогда не спорил со мной и никто, собственно, не смел.
А она смотрела мне в глаза и говорила: «Ты неправ».
И я слушал. Ох, это было страшно и одновременно прекрасно.
А ещё были дни, когда мы просто сидели молча. Я думал, что не умею молчать с другими людьми, но с ней молчание было тёплым и уютным.
И в те моменты я понимал, что то, что я чувствую, не имеет ничего общего с тем, что я знал о любви.
Я думал, что любовь – это выдумки и слабость, которую не может позволить себе человек, привыкший командовать. Просто ловушка, в которую попадаются те, кто не держит себя в руках.
Но Аглая стала той, ради кого хотелось просыпаться по утрам и хотелось быть лучше.
Я не мог позволить, чтобы кто-то расстроил её. Не мог позволить, чтобы кто-то погасил её свет.
Ведь я видел, как мир смотрит на неё, я хотел защитить её. Ведь этот мир не заслуживал её.
Она была светлая и наивная.
Верила в то, что злодеи просто страдальцы, которых никто не понял. И что если постараться, то всё получится.
Она была… моя.
Повернул голову и посмотрел на спящую Аглаю.
Свет уходящей луны падал на её лицо, делая его совсем юным.
Волосы разметались по подушке. Она улыбалась во сне.
Я подумал о том, как изменилась моя жизнь.
План, расписание, порядок – всё, что я считал основой своего существования, оказалось не таким уж важным.
Оказалось, что можно не знать, что будет завтра, и при этом не сходить с ума.
Оказалось, что можно просыпаться не по будильнику, а потому что кто-то рядом вздохнул во сне.
Оказалось, что можно… быть нужным и счастливым.
Я действительно полюбил её. И бесконечно рад был услышать, что моё чувство взаимно.
И подумал ещё о том, что женитьба на ней – это, наверное, самое верное решение в моей жизни.
Она – ведьма. И что теперь? Да, магия для меня была чем-то чужим, непредсказуемым, опасным.
Я найду ей самую опытную наставницу, которая поможет ей с магией.
И сделаю всё, чтобы она никогда больше не чувствовала себя неудачницей. Чтобы люди смотрели на неё не с ужасом, а с восхищением. Чтобы она знала: она – всё для меня.
Я провёл пальцами по её волосам, и она вздохнула во сне, придвинулась ближе.
Её ресницы дрогнули, но она не открыла глаза.
— Спи, Аглая, – прошептал я. – Всё хорошо.
Она снова мягко улыбнулась. Я ощутил трепет, что эта прекрасная ведьма – моя.
Нежно поцеловал её в лоб, потом в щёку и уголок губ. Она что-то пробормотала, похожее на моё имя.
— Кесарь… – прошептала она.
Я смотрел на неё и думал о том, что, если бы кто-то поведал мне, что однажды я буду лежать в постели матушкиного дома, гладить волосы спящей ведьмы и чувствовать себя самым счастливым человеком на свете, я бы приказал отправить этого человека к лекарю.
Но вот я здесь.
Я не верил в судьбу, но она верила в меня. Теперь и я верю в неё.
За окном начало светлеть, первые лучи солнца пробивались сквозь шторы.
Аглая зашевелилась, и я знал, что скоро она проснётся, посмотрит на меня сонными глазами, улыбнётся и спросит, который час, а потом проговорит, что хочет чаю, и чтобы я её поцеловал.
И я её обязательно поцелую.
* * *
Свиридов появился на пороге матушкиного дома ровно через три дня, а я уже начинал нервничать. Нет, я не сомневался в его способностях, просто не терпел неизвестности.
Война приучила меня к одному простому правилу, что чем дольше ждёшь разведданных, тем выше вероятность, что они принесут дурные вести.
Адъютант стоял в прихожей, держал в руках пухлую папку, и выглядел неважно, словно он все эти три дня не спал.
— Ваше превосходительство, – заговорил он и протянул мне папку. – Вот всё, что удалось найти, и здесь много всего.
— Проходи в кабинет, – кивнул я, принимая документы. – Докладывай.
Матушка с Аглаей сидели в гостиной, и я заметил, как жена напряглась, увидев Свиридова.
Она боялась, что та жизнь, которую мы начали строить, рухнет в один миг. Я поймал её взгляд и кивнул, мол, всё будет хорошо. Она кивнула мне в ответ.
Я видел, как её плечи чуть опустились. Она верила мне.
В кабинете матушки я опустился в кресло и открыл папку. Свиридов стоял навытяжку, готовый отвечать на любые вопросы.
