Семья напрокат (СИ) - Мун Лесана

Сделав кислую физиономию, прислуга подошла. Крепкий, здоровый мужик. Берём! Распахнула перед желающим нам помочь двери пошире и громко объявила:

— Берите наши вещи и спускайте на первый этаж. Еще, побеспокойтесь, пожалуйста, чтобы нас кто-то подвез.

— Я не носильщик!

Надвигаюсь на наглого слугу. Я уже переоделась в платье, которое мне худо-бедно помогла надеть Алиса, и обула сапожки на огромных каблуках. Видимо, у прежней хозяйки тела был какой-то комплекс по поводу роста. Так что ростом я почти со слугу. Припечатала его взглядом, этот навык утратить нельзя.

— Берите вещи, уважаемый. Не заставляйте меня повторять.

Вниз мне пришлось спускаться традиционным способом, хотя надо заметить — это очень сложно, учитывая обувь. На выходе пожилой слуга вынес наши пальто. Аккуратно придержал, помогая одеть. К Алисе относился очень бережно, с любовью.

— Куда вы теперь? — спросил, посмотрев на меня добрым взглядом теперь выцветших, но когда-то голубых глаз.

— Поедем к моей тетке, — ответила.

— Она не будет рада.

— А мне все равно, какое у нее настроение. Одна комната там принадлежит мне, и я ее хочу.

Слуга внимательно на меня посмотрел и слегка улыбнулся:

— Алисе повезло, что вы ее берете с собой.

— Спасибо. Нам бы экипаж, не пешком же идти.

— Я скажу кучеру, пусть седлает.

— У вас будут неприятности с новой хозяйкой поместья из-за того, что поможете нам?

— Ну покричит немного. Я давно на это не обращаю внимания, — пожал плечами.

— Спасибо.

Это слово, конечно, не выражает всего того, что я сейчас почувствовала к этому человеку, но увы, иногда так бывает. Словами не всегда получается выразить то, о чем говорит сердце.

— Как вас хоть зовут?

— Анри, к вашим услугам, леди. Анри Руво.

— Приятно познакомиться, Анри.

Карета нас ждала уже через пять минут. Но все же мы слишком долго колупались на выходе, потому что к нам присоединилась сестра покойного и ее дебелый сынок.

— Что тут за шум? А… это ты, — все презрение дамочка вложила в это «ты». — Наконец-то в доме перестанет вонять.

— Ой, вот в этом сильно сомневаюсь, — ответила со смешком.

— Не смей! Даже рот открывать не смей, ты… грязь под моими ногами!

— Смотрите, не поскользнитесь. А то еще ненароком упадете в эту грязь, да наедитесь от души.

— Рупель! — сказала она тому самому слуге, с недовольной физиономией. — А ну-ка выверни их чемоданы! Там наверняка полно украденного! Столовое серебро проверяли?

— Только попробуй, — принялась я вопить, сделав шаг к двери и взявшись за ручку. — Я сейчас открою дверь этого склепа и так начну орать и причитать так громко, что меня услышат во всех домах! Я буду рыдать и рассказывать, как меня, бедную вдову, не дав погоревать о муже, вышвырнула благородная графиня. Ночью! Зимой! В снег! Голодных и холодных! Даже племянницу маленькую не пожалела! На верную смерть вышвырнула нас!

— Прекрати! Хватит орать. Идите уже отсюда, утомили.

— Вот и хорошо, — кивнула, сразу же понизив голос. — Скажите, чтобы вон тот слуга, — показала на кривомордого, — отнес наши вещи к карете. Я не прощаюсь.

И мы, кивнув на прощание только Анри, вышли на улицу. Похрустели снежком по ступеням и сели в холодную карету. Все вещи я приказала занести к нам, а то этот слуга вполне может плохо привязать чемодан к специальным крючкам позади экипажа, и тот при езде упадет. Мелкие люди часто любят вот такие мелочные акты мести.

Ехали недолго. Три квартала и два поворота. Остановились перед небольшим двухэтажным домом.

Кучер помог вытащить чемоданы и быстро уехал. Волновался, что надо будет еще куда-то везти?

Хорошая новость — свт в окнах горел. Плохая — на стук никто не открывал.

Наконец, когда я уже, повернувшись задом, просто била в дверь каблуком сапог, нам открыли.

— Ты чего шумишь? Зачем пришла? Да еще и ребенка притащила?

На пороге стояла худая, с тонкими губами женщина. Ее волосы были стянуты в тугую гульку, на накрахмаленном платье ни одной складочки. Воротничок — белее окружающего нас снега.

— Жить пришла, — ответила, припихиваясь с чемоданами мимо тетки.

— Как это? К мужу иди!

— Вот еще. Ему сейчас в преисподней окорока жарят, нам с ним не по пути. Алиса, заходи, не стой на пороге.

— Уходи сейчас же! Я стражу позову!

— Зови, — легко согласилась. — Насколько я помню, одна комната в этом доме принадлежит мне. И ты не имеешь никакого права меня из нее выселять.

— Да как ты… Что ты… Мерзавка!

— Дом, милый дом, — улыбнулась во всю ширину челюсти и повернулась к дрожащей Алисе. — Заходи, малышка. Будем ночевать тут.

— О! Смотри, кто вернулся, — из комнаты вышел высокий худой мужчина, судя по схожим чертам лица, сыночек тетки. Насколько помню, от первого брака, не от моего родного покойного дяди.

Мужик плотоядно осклабился, и я поняла, что и тут мне отдохнуть не дадут.

Глава 4

— Ужинать мы не будем, даже не уговаривайте, — сказала я двум вытянувшимся от моей наглости рожам. — Устали, спать пойдем.

В моей малюсенькой девичьей спальне ничего не изменилось. Хорошо хоть вещи мои не убрали. Хотя, возможно, просто не успели. Замуж-то меня собрали за неделю, а побыла я замужней вообще от силы пять часов. Так что я теперь пусть и не богатая, зато веселая вдовушка.

— С чего загрустила? — спросила притихшую Алису, так и стоящую на входе в комнату.

— Тут все такое… маленькое.

— Ничего. В тесноте, да не в обиде, — заявила преувеличено радостным тоном.

— А где же мы елку поставим? Как же без нее Самую черную ночь встречать?

Из памяти Иветты я выудила, что местные, как и у нас, Новый Год встречают ночью. Только называется он у них — Самая черная ночь. Название получил этот праздник от одного события шесть веков назад. Тогда еще маленькое королевство вело войну за свою независимость с королевством демонов. Двенадцать месяцев длилась эта изматывающая война. И окончилась, совершенно неожиданно, победой маленького королевства.

И когда, согласно легендам, подписали мирный договор, король вышел на балкон и был поражен тем, какая тихая, спокойная ночь царила повсюду. И тогда он сказал: «Пусть отныне это будет самая черная ночь в нашей истории».

С тех пор и повелось отмечать Новый Год в эту ночь, а до того — буйно праздновать двенадцать дней, в память о тех месяцах, когда была война.

— А мы поставим маленькую елочку, — сказала Алисе, взяла ее за руку и усадила на кровать. Ни стола, ни стула в комнате не было. Их просто некуда было поставить. — Зато она будет только наша. И если захотим, то и убирать ее не будем, пока аж не засохнет.

— Ух ты! До самого лета будет стоять? — Алиса захлопала в ладоши.

— Э-э… нет. Давай хотя бы до весны, ладно?

— Ладно, — легко согласилась малышка. — У меня раньше вообще елки дома не было. Я ее только в гостях видела, — и ребенок хитро улыбнулся.

Вот так вот! Уделала меня, хитрюга!

За что тут же получила порцию щекотки. Мы так громко хохотали, что нам в стену громко и явно раздраженно постучали. На что я ответила тем же. Пусть сюда придут. Я постучу, как следует. И вряд ли это будет стена.

Перед сном мы перекусили бутербродами с сыром. Алиса удивленно вытаращила на меня глаза, когда я достала их из сумки.

— Ты что, — девочка понизила голос до шепота, — украла их из дома?

— Почему украла? Я взяла на кухне. Спросила у поварихи. Так она к этим бутербродам мне еще и пирог выдала.

— С грушевым вареньем? — глаза Алисы загорелись.

— Угадала! Откуда ты знала? — засмеялась.

— Это мое любимое. Шанти мне иногда приносила, если отец забывал распорядиться на счет моего завтрака.

Я мысленно заскрипела зубами. Про свой завтрак этот давно захиревший кобель наверняка не забывал! Хорошо, что есть и добрые люди, как эта повариха.

С этими мыслями я вытащила из сумки большую, тяжелую поварешку.