Я – Ректор! (СИ) - Курзанцев Александр Олегович "Горный мастер"

— Во-первых держит, я всё ещё надеюсь найти тут что-то, что поможет мне вернуться домой, — с некоторым возмущением ответила райденка, уперев руки в бока, — а во-вторых, с чего ты решил, что я хочу быть тебе нянькой?

— Ну, почему нянькой? — смутился я, кажется, даже чуточку покраснев.

— Ну уж нет! — тут же отрезала та, поняв, о чём я думаю, — даже не надейся. Я тебе не суккуба какая, я дочь князя.

— Ну не сын же, — попытался скаламбурить я, но неудачно, девушка, внезапно вспыхнула, причём не фигурально, от неё вполне явственно пахнуло жаром, и я поспешно добавил, — шутка! Я вовсе не думал тебя… с тобой… в общем, извини, дурацкий разговор какой-то вышел. Конечно, никуда я отсюда не пойду. Это я так. Просто накатило что-то.

Жар отступил, Ираида, хмуро сложив руки на груди, постучала носком туфли по полу, но немного успокоилась и кивнула на стакан на столе:

— Выпей, полегчает.

Глянув на янтарного цвета жидкость внутри, я вздохнул и, даже не спрашивая, что это, глоток за глотком принялся вливать весь стакан в горло. Хотела бы убить, распылила бы ещё в первую нашу встречу. Поэтому за своё здоровье я не переживал.

Сначала захолодило, как от мятной жвачки, а затем изнутри желудка вдруг по телу пошла такая бодрящая волна, что аж захотелось вскочить и немедленно побежать что-то делать.

— Фирменный рецепт, — чуть посмеиваясь, заявила секретарша, видя, как меня всего тряхануло, как от удара током, — правда, не совсем такой, как на моей родине, но с того у тебя бы всё нутро разъело.

— Эм… — чуть не подавился я последним глотком, сипло прошипел, — хорошо, что не такой. Мне моё нутро, знаешь ли, дорого.

— Ну что, пришёл в себя? — ещё раз уточнила она, и я, прислушавшись к организму, с некоторым удивлением кивнул.

И впрямь отпустило. Ощущение безнадёги отошло на второй план, тоска подзаглохла, и я тоже подумал, что грех жаловаться, ем вдоволь, сплю спокойно, вокруг тепло, сухо, безопасно. Что все косятся подозрительно, так и чёрт с ними, или, как говорят местные, райден. Главное, жив, здоров и не в тюрьме. А проблемы решаемы, если хорошенько подумать.

— Даже если вас съели, у вас всё равно есть два выхода, — важно изрёк я народную мудрость.

— Но лучше до такого не доводить, — хохотнула в ответ секретарша, одобрительно кивнула, — Так-то лучше.

Нужно было что-то делать, что-то, что сместит баланс сил в академии в мою пользу. Деканы и преподаватели не на моей стороне, ибо слишком хорошо знают меня прежнего. Кортес тоже. Шансы, что я когда-нибудь перетяну её на свою сторону, были меньше чем никакие, она — цепной пёс великого магистра. Пытаться активно наладить с ними взаимоотношения будет воспринято, как очередная хитрость. Нет, надо доказывать делами и привлекать тех, кто меня не знает или знает только по должности.

И вот тут я снова подумал про студентов. Не все из них были развращены большими деньгами родителей, как Ания. Тот же Маргат, которого пихнули к целителям, хотя ему самое место у друидов, мне показался скромным парнем. Да и другие, набравшиеся решимости высказаться против родительской воли. Используя их неудовлетворённую потребность в самовыражении, можно было создать студенческий актив, выступив его инициатором и патроном. Привнести элементы самоуправления, внедрить социальные проекты, и вот они уже о ректоре, то есть обо мне, сформируют иное, положительное мнение. И потихоньку год от года число моих сторонников начнёт расти и рано или поздно перевесит число противников, тем более, что старшее поколение будет уходить на покой, а новое постепенно его замещать. Процесс не быстрый, но и мне торопиться некуда.

Решено, надо сделать так, чтобы студенты покидали стены академии, унося с собой тёплые воспоминания со щепоткой сожаления, что это всё закончилось, и потом с ностальгией вспоминали, непременно связывая эти чувства со мной, ректором Версильской академии магии, какой он был крутой и классный.

Надо было и со жрачкой столовской не инвентаризацию эту ненужную устраивать, а тоже во время обеда там или завтрака организовать показательное выступление в большом зале, прилюдно оттаскав завхоза и высказавшись о качестве еды, а затем пообещать, что теперь всё изменится к лучшему.

Оно и так изменится. Кортес тоже не была в восторге от увиденного, но изменения уже не будут связывать со мной. Эх, жаль, сообразить бы раньше, но что теперь. Ладно, с этого дня больше никакой игры по правилам, только популизм и пиар во главе угла.

Да, в моём прошлом мире не было магии, но в нём было кое-что куда более сильное — политтехнология. Отточенная годами демократии методика воздействия на массы людей, чтобы те действовали в соответствии с нужными интересами.

Множество способов, методов и процедур, неизвестных тут, но знакомых мне. И я собирался применить их все.

Что ж, наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

Очнулся я от громких хлопков в ладоши. А стоявшая рядом Ираида подняла большой палец вверх:

— Классная речь!

— Я это вслух сказал?

— О да, столько уверенности в голосе и огня в глазах. А последнее даже меня пробрало. Хоть я и не товарищ.

— Ты товарка, — засмеялся я, пригнулся, пропуская взметнувшуюся ладошку над головой, отскочил, — шутка!

И пока та, набычившись, буравила меня взглядом, быстро произнёс:

— Организуй завтра после занятий общее студенческое собрание всех курсов, у меня есть, что им сказать. И да, сегодня и завтра нам с тобой предстоит хорошенько поработать.

К началу собрания я подготовился на славу. При входе в зал на стене был закреплён большой плакат с надписью «Выбирай или проиграешь!» с нарисованным рядом лицом, скрытым под капюшоном. Капюшон был белый, но черт лица разобрать нельзя было.

Внутри тоже были плакаты, развешанные через равные промежутки по стенам, только уже другие.

«Родной академии — энергию молодых!», «Интересы студентов — интересы ректора!», «Другие болтают, а ректор делает!», «Вместе мы сделаем академию лучше!», «За новую академию!» и тому подобное. Всё с соответствующими картинками.

Трибуна на возвышении была тоже празднично украшена драпировкой из белой ткани, подвязанной красными лентами, а над ней, под самым потолком, до поры висел ещё один плакат, скрученный трубой и раскрывающийся, если дёрнуть за привязанную к нему верёвочку.

Я скрывался на возвышении в нише сбоку, оставаясь не на виду, и слушал доклады Ираиды по артефакту связи. Были такие в закромах академии, оказывается.

— Идут, — прошелестел голос секретарши, — остановились перед входом, читают плакат. Пока ничего не понимают.

— Так и должно быть, — произнёс я в ответ с мрачной ухмылкой.

Первый лозунг и не должны понимать, они должны увидеть слово «проиграешь», и оно должно в них вызвать смутную тревогу и неуверенность. Проигрывать никто не хочет, даже если не знает, в чём конкретно он проигрывает.

— Заходят внутрь.

Тут уже я сам принялся наблюдать из темноты за сбитыми с толку и оглядывающимися юношами и девушками. Плакаты на стенах тоже оказались замечены, и народ потянулся к ним, читая и обмениваясь репликами. Тон в основном был вопросительный. Хорошо. Чем больше они будут сбиты с толку, тем менее критически будут оценивать происходящее и под большим впечатлением окажутся. А яркие лозунги отпечатаются у них в памяти и будут в дальнейшем со мной ассоциироваться.

Я вновь подумал про проректоршу и снова мрачно ухмыльнулся. Всё, больше никаких попыток играть в хорошего. Ректор наносит ответный удар.

Когда зал заполнился, следом за студентами зашла райденка и, взобравшись на возвышение, громко произнесла:

— Приветствую всех на первой прямой встрече с ректором академии. Не удивляйтесь, именно с ректором, ни деканов, ни преподавателей здесь не будет, только вы и он. Этакий разговор тет а тет, — девушка улыбнулась, а в толпе раздались отдельные смешки.

— Да, не думайте, что эта встреча будет первой и единственной, в дальнейшем такие встречи будут проводиться регулярно.