Я — Ректор!
Глава 1
— Да будет пир! — провозгласил я, по-отечески взирая на накрытые столы, за которыми чинно сидели две сотни студентов магической академии.
Сам я тоже был за столом, на возвышении, где по бокам от меня также чинно устроились все преподаватели.
Объявил я это стоя, после чего тщательно выверенными движениями сделал несколько хитрых пассов в воздухе и тихо, но очень чётко выговаривая буквы, произнёс:
— Абахмедералтхубедредэхрей!
Ладони заискрились, и я уж было обрадовался, что в этот раз всё получится как надо, но вместо предполагающегося фейерверка с искрящимися фигурками драконов, взмывающими под потолок, здоровенная искра — да что там, целая ветвящаяся молния — с треском и грохотом, распространяя запах озона, ударила от меня в зал.
Я застыл с выпученными глазами, чувствуя холодок от осознания, что теперь меня точно казнят за две сотни-то трупов. Но, спустя два удара сердца, неожиданно понял, что сами студенты не пострадали. Что, правда, нельзя было сказать об их одежде, которая исчезла. Мда… Полностью, включая трусы, носки и лифчики у той половины, что их носила. Короткий взгляд вниз и по сторонам подтвердил наихудшие предположения. Меня и преподавателей сие обнажёнство тоже не обошло стороной. И белая седая борода, к сожалению, прикрывала лишь грудь, а всё что ниже находилось на всеобщем обозрении.
Спустя ещё секунду от поднявшегося визга у меня заложило уши.
А когда способность слышать частично вернулась, первое, что я услышал, это истерический срывающийся голос главы факультета Синих мистресс Баляйн, которая пыталась руками прикрыть солидных размеров грудь:
— Ну, Крейцмер, я тебе этого никогда не забуду!
— Опять ты со своими шуточками! — пробасил мастер Фаргис, глава факультета Красных, стараясь не смотреть в зал, где голые студенты с визгом пытались куда-то убежать, прикрывая наготу, сталкиваясь, падая и устраивая у дверей зала настоящую кучу малу из голых тел.
И только глава факультета Зелёных маэстро Ландрин невозмутимо пододвинул к себе тарелку и принялся хрустеть салатом, не обращая ровно никакого внимания на собственное тощее вегетарианское тело. Как, собственно, и его студенты, немногие сохранившие хоть какое-то спокойствие. Впрочем, я подозревал, что это их единение с природой, которому они предаются на занятиях, недалеко ушло от нудизма, и им просто не впервой оголяться при народе.
Вздохнув, я сел на место, чтобы не светить причиндалами, и, подперев голову кулаком, принялся вспоминать, как же дошёл до жизни такой.
* * *
В белёсом ничто, без верха и низа, я оказался как-то внезапно и совсем незаметно. Словно моргнул, и всё разом поменялось. Вот я был у себя дома, прихлёбывая чай с печенюшками, и вот я тут.
Впрочем, не смотря на отсутствие хоть чего-то, за что можно было бы зацепиться взглядом, стоял я на чём-то невидимом, но вполне себе твёрдом. Попытался пройтись, что вполне получилось, но осталось только непонятно, куда идти и зачем.
Так бы и оставался я со своими вопросами наедине, но внезапно из белёсой мглы материализовался ещё один силуэт, обрётший плотность и превратившийся в высокого мужчину с белой бородой до середины груди, в странном чуть мешковатом одеянии, которое так и подмывало обозвать хламидой.
Возникнув, тот только окинул меня коротким равнодушным взглядом и принялся расхаживать из стороны в сторону, что-то невнятно бормоча под нос.
— Эм, уважаемый… — я кашлянул, чтобы придать голосу больше уверенности, произнёс — прошу прощения, извините, вы не подскажете, где я, вернее мы, очутились?
Тот снова прошёлся по мне нечитаемым взглядом, буркнул что-то, по всей видимости, нелицеприятное, и вновь отвернулся. Положа руку на сердце, я и сам не горел желанием общаться со столь недружелюбным субъектом, но здесь просто не у кого было больше спросить. А этот не производил впечатление растерянного или удивлённого. Он словно нетерпеливо чего-то ждал, по всей видимости, имея некоторое представление о месте, где мы оказались. Поэтому я подошёл ближе и более настойчиво поинтересовался:
— Я понимаю, что, возможно, вам не до меня, но был бы очень благодарен, если бы вы всё-таки мне ответили.
И вновь тотальный игнор.
Неизвестный только насупился и отодвинулся от меня на пару шагов. Я не выдержал, сжав зубы, резко схватил его за рукав:
— Нет, ответь, что это за место⁈
Тот дёрнулся, вырываясь, обернулся ко мне и, скривившись, презрительно бросил:
— Да что ты пристал?
— О, — обрадовался я. — Ты понимаешь русский язык?
А то было у меня опасение, что это какой-нибудь иностранец. А из всех иностранных я кое-как знал только Инглиш. Да и то на уровне «Инглишь рубишь, ес ай как же». Ещё немецкий — счёт до десяти с несколькими ругательствами, ну и традиционное — «Гитлер капут». И французский, но исключительно фразу «Месье же не манж па сис жур».
Но тот только фыркнул, мерзенько передёрнув плечами, и буркнул:
— Не знаю никакого русского. И вообще, — он отвернулся, уперев руки в бока, недовольно вопросив в пустоту, — Когда уже откроется выбор?
— Какой выбор? — тут же поинтересовался я, жадно впитывая крохи хоть какой-то информации.
Тот снова на меня покосился, как на назойливую муху, но спустя мгновение всё-таки ответил, продолжая буквально источать всем своим видом неприязнь:
— Для тебя никакой.
— И всё-таки, — я постарался сменить тон на более дружелюбный, — раз ты всё равно здесь ждёшь, может, расскажешь, что это за место? И вообще, как мы здесь оказались? Всё равно же пока делать нечего.
Тот посопел, похмурился, подрыгал ножкой, всем видом изображая нетерпение. Но, похоже, этот самый неизвестный выбор всё не появлялся, и мужик с тяжёлым вздохом, вновь посмотрев на меня, всё-таки снизошёл до объяснений:
— Ладно. Тебе, конечно, это ничего не даст, но так и быть. Это, — он обвёл рукой пространство, — место, где души ожидают дальнейшего распределения.
— В смысле⁈ — я вновь судорожно огляделся, а в голове тут же пронеслось всё, что когда-либо слышал о различных чистилищах и тому подобном из земных религий.
Сглотнул, переспросил:
— Ожидают? То есть после смерти? Я что, получается, умер?
Тот снова вздохнул, закатывая глаза к потолку, но ответил:
— Ну, вообще, да, обычно после смерти. Но нет, ты не умер. Тебя, как и меня, сюда перенесло моё заклинание.
— Заклинание? Это, то есть, магия?
— Магия, магия, — ответил тот.
Задумчиво дёрнул себя за бороду, потом посмотрел на неё с некоторым удивлением, словно бы её тут не должно было быть, и пробормотал:
— Надо же, как привязалась, даже здесь появилась.
— Так ты маг? — задал я тут же напрашивающийся вопрос.
— Маг, маг, — подтвердил неизвестный без особой охоты.
— И зачем ты это сделал?
— Чтобы твоя душа отправилась в моё тело, — произнёс тот обыденным тоном, словно говорил о какой-то одежде.
— А твоя в моё? — удивлённо уточнил я.
— Сдалось мне твоё тело! — Он оглядел меня презрительным взглядом. — Судя по обноскам на тебе и внешнему виду, ты какой-то крестьянин или из городской бедноты? Нет уж! Сейчас откроется выбор, и я себе выберу более интересное воплощение.
За крестьянина или бедняка стало несколько обидно. Впрочем, примерно экстраполировав мои финансовые возможности на период средневековья, которое, судя по странному костюму, было там, откуда мой собеседник появился, очень может быть, что я действительно от местных люмпенов недалеко ушёл. Вот, кстати, люмпен — ещё одно французское слово, которое знаю.
— А почему у тебя выбор есть, а у меня нет? — снова спросил я.
Тот снова закатил глаза к потолку, всем видом демонстрируя, какой же я тупой.
— А с чего он должен у тебя быть? Это я это заклинание сотворил. Сотворил бы ты — был бы у тебя выбор.
Тут вдруг он встрепенулся, явно обрадовавшись чему-то, потёр руки:
