Я – Ректор! (СИ) - Курзанцев Александр Олегович "Горный мастер"

На это неизвестная мадам, которая была, вероятнее всего, кем-то из преподавателей, уже ответить ничего не смогла. Закипела от гнева и, резко развернувшись, немедленно унеслась от меня прочь, только мантия крыльями взметнулась за спиной.

— До встречи, — буркнул я.

Если я и рисковал, выдавая несколько иную версию произошедших событий, то не сильно. Очень вряд ли, что кто-то из преподавателей попрётся к великому магистру выяснять правду. Побоятся. А вдруг правда я откупился, тогда гнев главы гильдии упадёт прежде всего на них самих. Поэтому и меж собой о таком особо болтать не будут, мало ли, стуканёт кто.

Да, в их глазах я остаюсь тем же взяточником и мудаком, но, по крайней мере, в открытую гадить мне не будут и вставлять палки в колёса. И то хлеб. Ну а дальше, потихоньку, полегоньку, авось и получится поправить изрядно подмоченную репутацию. На этом и порешил.

Вот же, однако, взбалмошная мадам. Впрочем, нет худа без добра, взбодрила она меня так, что от накатывающей хандры не осталось и следа. Поэтому, тряхнув головой, я продолжил экскурсию.

Здание справа глянул мельком, и так понятно было, что первый высокий этаж отдан под аудитории, а два над ним, с куда более низким потолком, ничто иное как студенческие спальни. А вот то, что слева, меня заинтересовало больше, не в последнюю очередь из-за донёсшихся до меня запахов.

Пахло из-за двери тёплыми булочками и горячим кофе.

Заглянул и понятливо кивнул сам себе, потому что помещение оказалось кухней. Основной состав поваров пока тоже отсутствовал, но одиноко колдующую над духовкой повариху, дородную тётку в белом фартуке и колпаке, я, побродив пару минут по помещениям, всё же обнаружил.

Как раз из духовки и шли те самые умопомрачительные запахи свежей выпечки, а тихо булькавший на плите кофейник примешивал к ним свой терпкий аромат. Я невольно сглотнул и тут же ощутил, что невероятно, просто чертовски голоден, а в животе, вторя мыслям, тут же громко заурчало. Похоже в гильдейских застенках кормить меня не считали нужным, смертник, зачем ему. И вот теперь, когда пережитый стресс ушёл, желудок натурально скрутило в болезненном спазме.

— Ой! — вздрогнула женщина, услышав посторонние звуки, разогнувшись, испуганно обернулась.

— Всё в порядке, это всего лишь я. — быстро произнёс, постаравшись улыбнуться, но, подумав о еде, невольно облизнулся и снова сглотнул.

Как оказалось, зря, реакция на это последовала незамедлительно.

Повариха побледнела, как мел, разом ослабела ногами, грохнувшись всем своим центнером на пол, и полой фартука закрыла лицо, заголосив:

— А-а! Только не насилуйте! А-а!

— Тихо, тихо! — всполошился я, попытался подбежать, чтобы поднять её на ноги, но та лишь завопила ещё сильней и принялась сучить ногами, стараясь от меня отползти.

Пришлось убраться в самый дальний кухонный угол, из которого уже успокаивать впавшую в истерику женщину.

Минут пять понадобилось, чтобы она, наконец, прекратила вопить, как портовая сирена, и теперь, всё ещё держась за фартук, с испугом на меня смотрела.

— Не буду я тебя насиловать, — терпеливо произнёс я, продолжая держать руки на виду.

— Правда? — недоверчиво переспросила та, — а Марго три дня назад снасильничали, и неделю назад Дэйзи, а ещё неделю назад…

— А тебя не буду! — чуть резче, чем надо, чтоб не слушать весь список, рявкнул я.

— А почему? — внезапно насупилась та, прищурилась, — брезгуете, да?

Мда, неисповедимы пути женской логики.

— Не брезгую, наоборот, уважаю, как специалиста, — сделал я ей комплимент, — насиловать-то любую можно, а вкусные булочки не каждая испечёт.

— Ну, это да, — подумав, согласилась со мной повариха.

Поднялась с натугой обратно на ноги, оправила фартук, произнесла:

— Если уж говорить на чистоту, что Марго, что Дэйзи эта, и правда, готовить не умеют. Правильно вы их того. На большее не годятся.

Комментировать это я не стал, лишь мысленно выдохнул, что недоразумение разрешилось, оставалось теперь только уговорить её поделиться булочками и кофе.

— А напомни-ка, как тебя зовут? — произнёс я, приблизившись.

Впрочем, совсем близко не подходил, держа некоторую дистанцию, чтобы не вызвать нездоровые подозрения вновь.

— Брунгильда, ваше магичество, — сделала та неуклюжий книксен.

— Прекрасное имя! Брунгильда, а чем это у тебя так прекрасно пахнет?

— Ой, — та вдруг подпрыгнула на месте, испугано бросилась к духовке, поспешно распахивая дверцу и вынимая противень, — булочки мои!

— Фух, — выдохнула, придирчиво осмотрев, — не сгорели.

Деревянной лопаточкой она ловко перекидала их на большое блюдо рядом, и я чуть не рухнул в голодный обморок от усилившегося в разы аромата и разом подавился слюной.

А та, посмотрев на меня, пояснила:

— Вот, решила побаловать наших, из прислуги. Пока занятия не начались, по кухне работы не много, ну и, — они смущённо хохотнула.

— И правильно, — одобрил я, жадно пожирая румяную сдобу взглядом, — и я, как ректор, должен непременно их попробовать.

— Но это же совсем обычные булочки, — хлопая ресницами, произнесла повариха, — вы же такое не едите. Даже отдельное распоряжение издали, чтобы вам не подавали еду с обычного стола, а привозили из ресторанов в городе.

Раньше привозили, мысленно поправил её я. Вспомнил, как верховный магистр меня зарубил с зарплатой. Да уж, ресторанов мне точно ещё долго не видать.

— Ты не ты, когда голоден, — вспомнил я рекламу на ТВ. — И вообще, я ректор, хочу — не ем, хочу — ем. К тому же, надо быть ближе к студентам, поэтому с этого года планирую питаться также в столовой академии.

Чтобы показать серьёзность своих намерений, взял стул и уселся за находящийся там же на кухне стол.

Поняв, что я не шучу, Брунгильда растерянно подвинула блюдо ко мне. Я жадно схватил ближайшую булочку, тут же запихивая её в рот. Промычал, с набитым ртом:

— Фофе!

— Что? — переспросила та, хлопая глазами.

— Фофе! — повторил я, и потыкал пальцем в кофейник на плите.

— А-а, кофе! — Повариха суетливо наполнила кружку.

Глотнув обжигающий напиток, я блаженно зажмурился. Что ещё для счастья надо.

Съев первую, немедленно потянулся за второй. Сдоба была, как и аромат, непередаваемо вкусной. Может с голодухи так, конечно, показалось, но мастерство поварихи тоже не стоило скидывать со счетов. Мягкие, пышные, практически тающие во рту, они проваливались в мой желудок, как в бездонную бочку. Я ел и не мог остановиться, хотелось ещё и ещё.

Но развязка наступила неожиданно.

В очередной раз потянувшись к блюду, я нашарил только пустоту. Распахнул веки, недоумённо посмотрел туда, затем, прищурившись, перевёл взгляд на повариху.

— А всё, больше нету, — произнесла женщина, глядя на меня большими глазами.

Я вздохнул, допил третью, наверное, уже кружку кофе, с некоторым сожалением выдохнул:

— Вкусновато, но маловато. Ладно, пойду тогда.

С некоторым трудом поднялся, погладил раздувшийся живот и слегка вразвалочку направился к выходу.

Всё-таки, что ни говори, а еда — лучший антидепрессант. Поел и на мир смотришь уже с куда большим оптимизмом. Да и добрее сразу становишься, терпимее.

Выйдя обратно на улицу, я потянулся, сыто рыгнул и обратил свой взор на башню. Свою башню. Личную. Диаметр снаружи у неё был метров десять, может, чуть больше, да пять этажей — вполне достойно, даже, я бы сказал, по-барски. С моей двухкомнатной пятидесяти четырёх квадратов не сравнить. Тут одни этаж, наверное, больше.

Поскрёб затылок, вспоминая формулу площади круга. Вспомнил. Забормотал:

— Радиус если взять метров пять… Пять на пять — двадцать пять, да на три, четырнадцать…

Умножать двадцать пять на ноль четырнадцать в уме было лень, поэтому перемножив на тройку я примерно прикинул, что площадь этажа будет где-то посередине между семьдесят пять и восемьдесят, и на этом успокоился. Этаж оказался на треть больше, чем моя квартира, а их было аж пять. Хоромы!