Я – Ректор! (СИ) - Курзанцев Александр Олегович "Горный мастер"

Сквозь небольшое окошко почти ничего не было видно, особенно с моего места, так, мелькали какие-то здания, и один раз, когда мы выехали на площадь, показалась статуя с мечом, и всё.

Затем мы нырнули в арку ворот, и карета, прокатившись ещё с десяток метров, остановилась.

— Приехали, — жизнерадостно заявил один из моих конвоиров.

А затем они крепко взяли меня с двух сторон и, словно мешок картошки, бесцеремонно выкинули в открывшуюся дверцу.

— Пока, мудила! — напоследок услышал я и, не выдержав, поднимаясь с брусчатки, зло огрызнулся:

— Я ректор!

На что в ответ раздался только взрыв наглого хохота.

Было больно вот так хлопнуться всем телом на камни, но показать это двум углумкам не дала врождённая гордость. Поэтому, сцепив зубы и стараясь стоять прямо, я зло проводил взглядом удаляющийся экипаж. И только когда они скрылись за аркой в стене, позволил себе со стоном схватиться за отбитый при падении бок.

— Суки, ещё пожалеете, отомщу, забуду, снова отомщу. — зловеще бормотал я, мысленно представляя, что с этими двумя сделаю.

Ничего конкретно, конечно, пока не придумывалось, в моих фантазиях они просто корчились от боли и слёзно просили прощения, но даже от этого как-то полегчало, и боль в боку почти прошла.

Пока ехал, успел всё обдумать и пришёл к неутешительному выводу, что говорить о том, что я человек из иного мира, который исключительно по принуждению попал в это тело, если не вредно, то, как минимум, бесполезно. С учётом репутации, мне никто не поверит, наоборот, только сильнее опозорюсь. Примут за совсем уж идиотскую попытку отмазаться, и тогда моё реноме, которое и так на уровне плинтуса, опустится и вовсе куда-то на самое дно.

Вот, кстати, «реноме» — ещё одно французское слово.

Поэтому самой правильной тактикой виделось продолжать изображать ректора и, стараясь не совершать грубых ошибок, изучать мир и место, куда попал. И пусть всё отобрали, с и так не принадлежавшими мне богатствами расстаться было не сложно, главное, что я был жив. Смерть от голода мне тоже не грозила, столовая — это, конечно, столовая, но опять же, по логике вещей, кормить в ней должны были не совсем уж отвратно, не шарага какая-нибудь, а старейшая академия Империи, место, где обучаются отпрыски древних магических родов.

Не смотря на стресс на судилище, информацию я впитывал как губка и эти факты запомнил.

К тому же я ректор, а значит, местные повара должны были готовить мне что-то поинтересней. Наверное. Но всяко не хуже, чем студентам.

В целом, несмотря на некоторые нюансы, будущее рисовалось в светлых тонах. Тем более, что мне надо лишь изображать из себя главного, а реально управлять академией будет специально присланный от гильдии человек. Вот тут я позволил себе даже улыбнуться. Великий магистр, говоря это, считал, что меня наказывает, но, на самом деле, сделал мне царский подарок, освободив от обязанностей, к которым я совершенно не был готов.

Я отряхнулся, всё же одежду стоит поберечь, следующая мантия только через год, а затем, наконец, огляделся.

Везли меня назад, поэтому было вполне логично предположить, что я нахожусь в магической академии, ректором которой и являюсь.

Ну что, увиденное мне понравилось. Во-первых, сразу видно, что учреждение серьёзное. Я стоял во дворе большого каменного «П»- образного здания в три этажа, открытую сторону которого закрывала стена с воротами за моей спиной. Въезд был замощён брусчаткой и вёл к большой арке по центру здания с ещё одними воротами, через распахнутый зев которых виднелась большая открытая площадка и башня за ней. Очень может быть, что как раз моя, ректорская. А под самой крышей здания, под большими круглыми часами, было в камне вырезано название «Версильская академия магии».

«Ага, — подумал я, — значит город называется Версиль».

Судя по всему, до начала занятий оставалось ещё несколько дней, поэтому ни единой живой души поблизости видно не было. И хорошо, смогу спокойно ознакомиться где тут что. Неторопливо прошёлся, с любопытством изучая местную архитектуру, которая мне живо напомнила английскую эпохи Возрождения. Высокие прямоугольные окна, колонны, пилястры, портики и фронтоны в стилизованном, но вполне узнаваемом виде. Уже не средневековье, а значит, нравы, если брать по аналогии с Землёй, не такие людоедские.

Прошёл в арку, из которой пара дверей слева и справа вели куда-то внутрь здания. Заглянув в одну, увидел винтовую лестницу, ведущую наверх. Подниматься не стал, успеется. А затем вышел на ту сторону. И впечатлился ещё больше, потому что с открытой анфилады открылся вид на остальной комплекс зданий, и я понял, что здание, через арку которого я только что прошёл, лишь его малая часть.

Слева вытянулось длинное двухэтажное строение, судя по приземистому виду и грубому камню стен, более ранней постройки, а справа возвышалось ещё более длинное, трёхэтажное, куда более новое и помпезное. Ну а по центру смог уже детально рассмотреть круглую башню, что была выше всех остальных зданий, в пять этажей, если считать по окнам, с островерхой крышей. Посередине между всеми ними находилось прямоугольное, окаймлённое отсыпанной гравием дорожкой, короткостриженое травяное поле.

— Теперь тебе здесь жить, Серёжа, — пробормотал я еле слышно, с нахлынувшей грустью вспомнив такой далёкий дом.

Бешенный темп событий не давал предаться рефлексии, держа всё время в напряжении, заставляя мозг работать, задействуя все ресурсы. Но сейчас, когда острота притупилась, меня вдруг накрыла волна уныния. Я шмыгнул носом, а в глазах защипало.

Но совсем расклеиться мне не дали.

— Крейцмер⁉ — прозвучало сзади с явными нотками возмущения.

Мгновенно собравшись и натянув на лицо дежурную улыбку, обернулся и увидел мадам средних лет в строгой синей мантии. Выглядела она вполне обычно, выделялась только грудь, явственно выступавшая под тканью двумя весьма выдающимися полушариями. Собственно, поэтому на лицо обратил внимание не сразу. А когда всё же поднял взгляд выше, понял, что на нём застыла смесь брезгливости и презрения.

Кто это такая, я понятия не имел, но меня дамочка, похоже, знала весьма хорошо.

— Он самый, собственной персоной, — ответил я настолько уклончиво, насколько смог.

Кто знает, что у нас с ней было, ясно было только, что закончилось явно не очень. Поэтому главное было случайно не брякнуть что-то лишнее.

— Когда тебя увезли, я надеялась, что больше тебя не увижу, — справившись с эмоциями и вернув лицу бесстрастное выражение, произнесла она, — особенно после истории с дочерью великого магистра. Думала, он сам лично тебя по полу размажет. А ещё все твои махинации… Как тебя вообще отпустили?

Мда, столько плохо скрываемой ненависти в словах, нет, я, а точнее прошлый я, её чем-то крепко обидел. Но, как бы то ни было, нужно удержать хотя бы остатки авторитета, пусть даже такого сомнительного. Оправдываться и извиняться нельзя. Меня и так, похоже, здесь многие недолюбливают, а станет известно, что реальной власти у меня больше никакой нет, одна видимость, и всё, только ленивый не пнёт мёртвого льва.

Да и, в конце концов, лично я этой гражданке ничего не должен. А ещё ей тоже удалось слегка меня разозлить, поэтому, ухмыльнувшись понаглей, я развязным тоном ответил:

— Как, как… Обыкновенно. Ты думаешь что, меня за махинации увезли? Нет, — покачал я пальцем в воздухе, — потому что не поделился. А знаешь, почему обратно привезли? Потому что поделился. Вот так.

После чего ей ещё подмигнул.

Захлебнувшись от возмущения, она несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь что-то сказать, затем растерянно пролепетала:

— Но я же видела, из башни вывозили всё: мебель, оборудование, картины с коврами — всё!

— Ну, — пожал я плечами, — иногда приходится делиться всем, что есть. Но вещи что, тлен. Главное, я продолжаю быть с вами и моими любимыми студентами.

Широте моей улыбки в тот момент мог позавидовать даже Чеширский кот.