Я – Ректор! (СИ) - Курзанцев Александр Олегович "Горный мастер"

И так пять лет. Как только не сгорел на такой-то работе? Это ж сколько здоровья надо, чтоб такое выдерживать. Правда, теперь за всё это расплачиваться придётся мне.

На описании моих половых подвигов великий магистр опять не выдержал, побагровев, трахнул по столу кулаком ещё раз, прорычал:

— И даже мою дочь!

Привстав, он пару секунд посверлил меня злым взглядом, затем опустился обратно в кресло, буркнул:

— Продолжай.

— А всё, ваше магичество, — отложил секретарь лист, — там только организация демонического кружка и призыв суккуб, на этом его с поличным и взяли. Есть ещё перечень предполагаемых преступлений, но по ним пока недостаточно доказательств у имперских дознавателей.

— И не надо, — отмахнулся великий магистр, — того, что есть, вполне достаточно, чтобы приговор был однозначный — смерть. И я, как глава круга магов и магической гильдии Империи, имею право в отношении члена гильдии привести его в исполнение собственноручно и безотлагательно.

На его лице возникла жуткая ухмылка, и он, громко хрустнул пальцами, вставая, затем посмотрел на остальных судей и поинтересовался:

— Коллеги, возражений ни у кого нет?

Те молча покачали головами, глядя на меня не с жалостью, но с каким-то болезненным любопытством, видимо, до этого момента большинство было знакомо далеко не с полным перечнем моих прегрешений.

— Кхым… — внезапно вмешался секретарь, — ваше магичество, но подсудимый, как было установлено, диплом об окончании магической академии подделал, а членский жетон приобрёл за взятку. Всё это его из членов гильдии автоматически исключает. Он не может пользоваться гильдейскими привилегиями.

Я было обрадовался, понадеявшись, что казнь отложат, и я получу хоть мизерный, микроскопический, но шанс объясниться, но не тут-то было.

— Смерть — это не привилегия, — рыкнул великий магистр. — Но так и быть, ради такого дела я, как глава гильдии, принимаю решение оставить его членом гильдии, с сохранением всех привилегий.

Обойдя стол, он приблизился ко мне, зловеще нависая, прошипел, брызгая слюной в лицо:

— Крейцмер, я ведь всё про тебя узнал. Ты состарил себя зельями, выкрасил в седину бородёнку, — великий магистр в этот момент пребольно меня за неё дёрнул, — но тебе всего тридцать пять. Ты из зачуханной деревеньки с окраин Империи, и всё, что у тебя есть, это твои способности в очаровании и иллюзиях. В остальном ты пшик, ноль без палочки.

— М-ы, м-ы… — я задёргался, вновь пытаясь хоть что-то сказать.

— Последнее желание? — дёрнул бровь великий магистр, но затем губа над клыком у него совершенно по-волчьи приподнялась, — у тебя его не будет. Не надейся. И прощайся с жизнью. Я, великий магистр Дорт Аберлоф, приговариваю тебя и исполняю приговор!

Отступив на шаг, он направил ладони в меня, забормотав какую-то тарабарщину, и те начали светиться оранжевым огнём, становясь всё ярче.

Я яростно задёргался, пытаясь или сорвать кандалы, или хотя бы опрокинуть кресло, к которому был прикован, не желая так просто умирать, но ни то, ни другое не поддавалось. Я бился, словно в припадке, но всё было тщетно.

Как вдруг…

— Стойте! Ваше магичество, стойте!

Распахнувшаяся в зал дверь и резкий крик заставили моего палача развеять сияние и недовольно обернуться.

— Мессир Варинг, — произнёс он не скрывая досады, — надеюсь, у вас есть достаточно веская причина, чтобы мешать казни этой падали.

Мессир был высок, худ и носат, и смотрел на меня тоже без теплоты во взгляде, но, переведя взгляд на великого магистра, коротко, но уверенно кивнул:

— Да, ваше магичество, весьма веская. Мы не можем найти новую кандидатуру на место ректора академии.

— Почему? — неприятно удивился Аберлоф.

— Никто не хочет, — развёл руками Варинг, — кому не предлагали, все отказываются. Говорят, что место проклятое.

— И с чего оно проклятое, — фыркнул великий магистр, — ну, казним одного ректора, что теперь?

— В том то и дело, — вздохнул Варинг, — что не одного. Вы, наверное, забыли, но прошлую, первую женщину, кстати, на должности ректора, Капу Хынке, посадили на двадцать четыре года. Был большой скандал, замешана была её подруга из имперской канцелярии. Позапрошлого, Ила Бакмена, приговорили к семнадцати годам за взятки и хищение. Поза-позапрошлого, Онуса Хенума, обвиняли тоже, но посадить не успели, покончил с собой. Мика Чундежа перед ним приговаривали к смерти, но помиловали, впрочем, с должности убрали…

— Ну, хватит, хватит, — прервал того великий магистр, — понял я. А без ректора никак не обойдёмся?

— И так со всеми за последние семьдесят пять лет, — невозмутимо закончил Варинг, после чего ответил, — нет, ваше магичество, не обойдёмся. Магические плетения академии завязаны на ректоре, а без них ни доступа к магическому источнику, ни активных средств магической защиты, да даже в библиотеку не попасть. А у нас учебный год на носу, студенты уже начинают прибывать. Меньше недели до начала занятий. Будет скандал. Академия тут не столичная, конечно, но самая старая из ныне действующих. Сюда традиционно поступают отпрыски большинства старых магических семей, да вы и сами знаете, вы же тоже её оканчивали и вон ваша дочь…

— Не напоминай, — резко оборвал того Аберлоф, — я понял.

Замолчав, великий магистр придавил меня тяжёлым взглядом, то сжимая, то разжимая кулаки. А я, прекратив извиваться червяком, с надеждой распахнул глаза. Неужели спасение⁈

— Ладно, — с видимой неохотой, наконец, произнёс он, — это ничтожество останется ректором.

Из меня словно выпустили воздух, я обмяк, растёкшись по креслу, и слабо улыбнулся. Всё ещё живой. Всё-таки есть, наверное, какая-то вселенская справедливость. Быть выдернутым из своего мира, чтобы через пару минут умереть вместо другого — большей несправедливости сложно было представить.

— А ты не лыбься, — рыкнул великий магистр, превратно интерпретировав мою улыбку, — от непосредственного управления академией мы тебя отстраним. Я пришлю из круга надёжного человека, который и работу наладит, и приглядит. Будешь ходить и изображать из себя ректора перед студентами, но и только. Да, всё твоё имущество будет изъято в пользу Империи и Круга, и не надейся, что сможешь воспользоваться каким-нибудь тайником, их все уже нашли. И живых денег ты не увидишь, жалование пойдёт в счёт возмещения убытков. Новую мантию, так и быть, раз в год от гильдии ты получишь. А кормят тебя в столовой академии и так бесплатно. Да, и только попробуй затащить в свою кровать хоть одну студентку. Сразу тебе всё оторву. В конце концов, отсутствие мудей быть ректором не мешает.

— Кхым, — снова вмешался внимательно слушающий великого магистра секретарь, — ваше магичество, а если он не согласится на такие условия?

— Согласится, — недобро оскалился Аберлоф, обратился ко мне, — варианта у тебя только два: или ты говоришь «да» и тогда отсюда возвращаешься в академию, где хоть и под присмотром, но останешься живой, или любое другое слово, кроме «да», и тогда от тебя останется только пепел. И хрен с ним со скандалом. Переживём. Начнёт академия занятия попозже. Кто-нибудь, да согласится. Ну так что?

Он щёлкнул пальцами, и я почувствовал, как с губ слетают невидимые кандалы. Сглотнул, облизнув их и, задавив рвущийся изнутри крик, что он ошибается, и я совсем другой человек, коротко ответил:

— Да.

Великий магистр не шутил, когда угрожал за любое иное слово меня испепелить. Люди с таким взглядом не шутят. Я почти кожей чувствовал, как ему хочется, чтобы я произнёс что-нибудь другое. Он бы убил меня с большим удовольствием.

Услышав ответ, он разочарованно повёл головой, а затем махнул рукой и, отворачиваясь, произнёс:

— Отвезите это назад. И да, ещё раз проверьте карманы, чтоб ни единой медной монеты у него не осталось.

Глава 2

Карета неприятно подпрыгивала на булыжниках мостовой, отбив за недлинную поездку мне всю нижнюю голову. Комфорта не добавляли и два крупных молодца, подручных главы магической гильдии, стиснувшие меня с обеих сторон так, что, извините, ни вздохнуть, ни пёрнуть. Никогда не думал, что среди магов могут быть такие мордовороты. Им не колдовать, им кувалдой на стройке сваи заколачивать с такой комплекцией.