Хозяйка уездного города (СИ) - Семина Дия

Первым выпрыгнул довольный собой Сомов Гордей Матвеевич, следом незнакомец, и потом уже Макаров, и вид у городничего не такой весёлый, как у соперника. Видимо, о чём-то знатно поспорили за время пути.

— Разрешите представить, наш, наша, градоначальница, а точнее, глава местного самоуправления, Александра Андреевна Гончарова. Избрана единогласно вчера, кто бы мог подумать, что такое вообще возможно, — отрапортовал Сомов весьма иронично, словно он в первых рядах и голосовал за меня. Или нет, эта бравада не что иное, как сарказм, ну-ну…

Я эти «прибаутки-шуточки» припомню.

Протягиваю руку ревизору, и тот с пристальным ревизорским любопытством уставился на меня. Думается, что ожидал увидеть типичную старую деву, занудную, похожую на гувернантку или вдову отставного генерала. А здесь я, миловидная девочка.

Ему точно показалось, что это какой-то розыгрыш, что-то непростительное и попустительское. Чую, как он закусил удила и ни за что не уедет, пока не выяснит, какого лешего происходит в этом богом забытом городе.

— Сигизмунд Карлович Корецкий, — представился сам, и я его внимательно рассмотрела, так же, как и он продолжает изучать меня. Как соперники перед боем изучают друг друга. По его мнению — у меня нет сильных сторон, я сама по себе олицетворение никчёмности и слабости. А он на вид калач тёртый. Судя по поношенному, но в прошлом элегантному костюму — такой же сторонник экономии, как и Гончаров. Но лицо можно назвать даже приятным, высокий лоб, и нос великоват, как у многих поляков, и губы тонкие, прям поджатые, явно, он не привык говорить лишнего, но по силе рукопожатия ясно, он крепкий и упёртый. Другими словами, ещё одна моя головная боль.

И я вдруг поняла ход его мыслей. По тому, как он взглянул на Макарова, всё и прочиталось.

Корецкий решил, что город весь проворовался, а меня назначили в качестве вишенки на торте, чтобы ревизор, губернатор и прочие проверяющие не стали закручивать гайки из жалости к женскому, слабому, и довольно миловидному полу.

С этой минуты мне картина вдруг стала совершенно понятна, и я даже успокоилась.

Улыбаюсь как радушная хозяйка.

— Очень приятно и добро пожаловать. Хотите пройти в кабинет, или лучше завтра, скажем, часов в восемь начнём работу?

Сигизмунд обернулся взглянуть на Сомова, прислушался к себе и вдруг согласился.

— А давайте завтра, я и впрямь устал с дороги, в соседнем купе ехала дамочка с крикливым младенцем, очень утомительно слушать бесконечный плачь, оно и понятно, чем детю заниматься, только и остаётся, что перекрикивать стук колёс.

— Прекрасно вас понимаю, дети, как стихийное бедствие, их нужно принимать как данность, без них будущего-то нет, все мы так когда-то плакали. Отдыхайте, однако у нас пока нет приличного гостиничного комплекса, раз вас пригласил Гордей Матвеевич, то, может быть, он и озаботится с вашим размещением, — решила сделать Сомову приятное, пусть занимается гостеприимством, раз уж призвал ревизора на наши головы.

— Да, конечно, у меня есть приятные, удобные комнаты. Почту за честь.

Мы как-то засуетились на крыльце, Корецкий хотел спуститься, Макаров, наоборот, подняться, и, видимо, придержать меня для разговора. Пока толклись на месте, к нам подъехал верховой, Тимофей Тимофеевич, староста и хозяин лесопилки, заметив очень важных господ, быстро спешился и подошёл, со всем почтением поздоровался, соблюдая принятые правила, Сомов вдруг решил, что это по какому-то делу к нему, но староста очень серьёзно начал разговор со мной.

— Александра Андреевна, могу вас на пару минуток на разговор, или позже зайти?

— Да, я уже вроде как освободилась, что-то срочное, говорите?

Тимофей Тимофеевич взглянул на Сомова и ревизора, но сразу же перешёл к делу:

— Мы лес-то отобрали, первые две телеги уже разгрузили, надо бы с вами посоветоваться, есть один вопрос на ваше усмотрение, пройдёмте-с к мосту, ежели у вас есть несколько минут, дело-то очень важное, надо бы решение принять…

Боже мой, как мои ставки в этот момент-то поползли вверх.

Вот вам и красивая пустышка для отвода глаз. С пустышкой староста не стал бы совет держать.

— Да, конечно, пойдёмте, господа уже уезжают, а я и сама хотела объём работ прикинуть, чтобы понять, сами мы справимся или всё же не рисковать и вызвать бригаду из столицы.

И так козочкой сбегаю со ступенек, и спину-то жжёт от взглядов ревизора и сопровождающих. Торопов взял коня под уздцы, и мы пошли неспешно к мосту, обходя нашу лужу.

— А с лужей-то, что решили? — тихо спросил староста, глядя на довольных гусей.

— Лужа — это наше достояние, по-хорошему надо убирать это озеро, но для этого точно нужен инженер, надо сделать правильную дренажную канаву. А потом бы придумать, как сделать доступ к воде, для питья в лечебных целях. Колодец, колонку, или ещё как-то, пока понятия не имею. После ревизии займусь документами на эту скважину.

— Хорошее дело, не шибко верится, что у нас получится, но, мне кажется, вы знаете, о чём говорите.

— Да, знаю.

Мы подошли к многострадальному мосту. На берегу и впрямь уже лежат брёвна и доски.

— При ревизоре не хотела говорить, но Угрюмов уже прислал чек за свои налоговые недоимки, так что после того, как ревизия пройдёт, я сделаю с вами полный расчёт за лес. Вы, главное, материалы учитывайте, и мы всё должны проводить официально и под запись. Гвоздей целый ящик тоже есть и пилы, топоры и молотки, всё Рябовский купил. Думаю, что и остальные вложатся, так что начинать можно.

Торопов улыбнулся, ему мои речи понравились.

— Вот смотрите, в центре опора немного сгнила, там бы тоже заменить брёвна, это будем делать? Или нет? Снова кинуть новый настил и молиться Богу, чтобы не рухнуло?

И тут я поняла, в чём подвох. Покрытие — это незначительный ремонт. А опора — очень важный несущий элемент, и новые брёвна покажут, что мы вмешивались в несущую конструкцию. На такие работы нужно разрешение.

Не хуже Макарова чешу, но не затылок, а висок. Очень непросто решиться.

— Слушайте, а может быть, есть у кого-то во дворе старые брёвна? Ведь разрешения нам ждать придётся год. А возможно, что и взятку будут требовать.

— Думаете подлатать чёрными сухими брёвнами.

— Именно, и не делать из этого трагедии, не обсуждать. Просто тихо, как данность, заменить и всё.

— Мне тоже кажется, что это верный вариант, пошукаем по дворам по-тихому. Да и брёвна в любом случае нужны сухие, несколько раз их дёгтем обработаем, так они на вид станут не отличить от старых. Тут всего пять-шесть брёвен нужно, да двадцать скоб. Скобы сам привезу. Но вы отчаянная, за это по голове не поглядят.

Он так посмотрел на меня, что стало ужасно неуютно, как отец смотрит на дочь, которая заявила, что выходит замуж за первого встречного.

— Меня уже обстоятельства взяли в тиски. Если я остановлюсь… Знаете, есть же поговорка: «Победителей не судят!», вот у меня только такой вариант остался сжать зубы и вперёд до победы. А там посмотрим.

— Ну коли так вопрос стоит, то мы с вами. Нам уж тоже отступать некуда. Только если отписываться от этого уезда и в столицу на заработки. Но здесь моя родина, земля, могилы, куда нам отсюда — никуда.

— Вот и я об этом же. В крайнем случае прикинусь дурочкой, буду улыбаться и глупо хлопать ресничками, — рассмеялась, и Торопов тоже. Весело нам, как же.

— Не думаю, что это поможет. Но про лежалые брёвна идея хорошая, сейчас же проедем и соберём.

За что не возьмись, всё требует отчаянных шагов и решений. И я на них готова. А сейчас пошла домой, нужно отдохнуть, проверить, как там Алёша, да и Жучка моя куда-то усвистала, видимо, во двор вернулась, там кашу дают, а в управе холодно и голодно. Про ревизора даже думать не хочется. Понятия не имею, как мне с ним работать, что показывать, как рассказывать. Один на один я его оставлять с документами не собираюсь. И, кстати, его документ тоже надо проверить, а тот ли он ревизор, какой имеет право чинить проверки.