Как превратить кота в дракона (СИ) - Голден Лиззи

На самом деле мне немного жаль Эмиля. Он выглядит таким раздавленным, будто в его жизни случилась непоправимая трагедия.

― Даже если так, ― бормочет он и, как бы нехотя, но все-таки поддается на мои уговоры и идет со мной. ― То почему он столько времени скрывался?

― Думаю, ему было перед вами… стыдно, что ли, ― предполагаю я, не зная, как теперь вести себя со своим милым пушистым любимцем.

Ну что за жизнь такая, а? Только привязалась к коту, а он оказался той еще крысой. Ну, может, я преувеличиваю, но все-таки не стоило меня так обманывать.

Тут меня как молнией прошибает: если Марсель-Марсик ― это кот, то он знает, где находится луминариум. И я ― просто игрушка в руках его и Серин.

38 глава

Марсель

Тихий спокойный вечер. Мы отпраздновали победу над мачехой, Люсьен даже выпил полбокала домашнего вина, Эмиль и девушки отказались. Оно и правильно для Эмиля, ведь драконам нельзя ничего такого, они могут потерять контроль над собой. Впрочем, брат как-то быстро попрощался и ушел, когда я вошел в столовую. Можно подумать, это из-за Люсьена, который смотрел на него очень недоброжелательно, но я еще раньше слышал, как Хлоя настаивала на том, что Эмиль ― пусть и не жених, но друг семьи и может приходить к ним, когда захочет. И что все это совпадение: я пришел, он ушел… Но брат перед тем, как выйти из столовой, глянул на меня таким пронзительным взглядом, будто я последний предатель, что все сомнения разом отпали: он меня не выносит. Особенно после того, как он вынужден был унижаться передо мной и делать вид, что я ― кот ― ему нравлюсь.

А теперь наблюдаю, как Хлоя моет посуду на кухне и надеюсь только на то, что она не пойдет сегодня помогать Эмилю с порталом. А если и пойдет ― я буду караулить всю ночь. Нельзя допустить, чтобы они совершили такую глупость.

Серин тоже тут ― решила поживиться остатками фруктов, аппетит у нее зверский.

Вижу, как в двери кухни вплывает Матильда и закатываю глаза. Только ее здесь не хватало. Но чему удивляться: она наверняка голодная, хотя не ужинала с нами и вообще непонятно где провела день.

На ней ― бархатное голубое платье, которое выглядит как платьице маленькой девочки, бесстыдно открывая толстые ноги до ляжек. Удовлетворенно отмечаю укусы, которые уже подлечились, но что мне мешает подарить ей еще и пару царапин, если будет плохо себя вести?

Лицо Матильды пылает от злости, а пальцы, цепляющиеся за ткань, дрожат.

— Хлоя! — резко произносит она, и в ее голосе — привычный приказной тон. — Немедленно подойди сюда!

Хлоя мгновенно отрывается от посуды, вытирая руки о фартук.

― Проклятое платье… не застегивается, ― пыхтит Матильда. ― Какой идиот придумал эти застежки?

Кажется, она не совсем не замечает Серин, которая примостилась сбоку стола и как будто замерла, наблюдая.

Хлоя обходит мачеху и что-то там пытается застегнуть.

― Ты что там возишься, лентяйка? И поаккуратнее, не исцарапай мне спину.

— Я... я стараюсь, — тихо бормочет та. Наверное, она забыла, кто теперь в этом доме хозяйка.

— Не «старайся», а сделай уже нормально! — шипит мачеха.

— Это... Это невозможно! — со стоном опускает руки Хлоя. — Платье как будто стало на размер меньше…

— Вздор! — Мачеха фыркает. ― Я отдавала его в лучшую прачечную, мне не могли его испортить!

Серин, затаившаяся с пирогом в руке, вдруг поднимает глаза. В них — тот самый опасный блеск, который означает, что она вот-вот ввяжется.

― Конечно, не могли, ― подтверждает она сладким голосом. ― Все дело в пирожных, верно?

Я пытаюсь прикусить губу, чтобы не рассмеяться, но вовремя вспоминаю, что я кот. Не удерживаюсь и фыркаю, правда звук больше похож на чих. Хлоя быстро отворачивается, но я вижу, как ее плечи вздрагивают от едва сдерживаемого смеха.

Мачеха бросает на Серин взгляд, полный ненависти.

— ЭТО ТЫ! — ее палец дрожит в воздухе. — Ты что-то сделала с платьем!

Серин прикладывает руку к груди с преувеличенным возмущением.

— Я? Да разве я способна на такое? — Она делает паузу, затем добавляет с легкой усмешкой: — Ну, если бы я действительно хотела вам навредить, я бы не мелочилась с платьем: вы бы уже в лягушку превратились.

Хлоя громко прыскает в ладонь. Мачеха бледнеет от ярости, дергает за платье и очень зря: раздается характерный треск.

— ...Вот и решение, — невозмутимо заключает Серин. — Теперь оно вам не жмет.

Мачеха издает звук ― что-то между истеричным визгом и рычанием.

― Вы у меня еще попляшете, ― сквозь зубы произносит она и выбегает из комнаты полуголая.

Хлоя обменивается с Серин взглядом, а потом начинает хохотать. Серин не смеется, но в ее глазах я вижу снисхождение, как будто все это ― выше ее достоинства.

Вскоре мачеха возвращается, уже облаченная в необъятный розовый халат, неся в руках несколько вещей.

― Вот что, лентяйка, немедленно погладь мою блузку с юбкой ― завтра у меня встреча в писчей конторе с очень важным человеком, ― приказывает она, сбрасывая тряпки на кресло.

― Я освобожусь только через час, у меня полно работы, ― отвечает Хлоя, едва ли повернув голову в ее сторону.

Матильда злобно смотрит на нее, пыхтит как паровоз, но близко не подходит ― наверняка ее сдерживает Серин, которая уставилась на нее и не мигает. Это кого хочешь может с ума свести.

Недовольно сопя, мачеха сама вытаскивает гладильную доску из-за посудного шкафа, ставит тяжелый утюг на раскаленные угли в печи, а у самой глаза мечут искры. Наверняка вынашивает план мести. Интересно, что она будет говорить тому «важному человеку», когда все бумаги уже исправлены? Чем будет аргументировать?

Мачеха берет разогретый утюг, но едва прикасается им к ткани, как тот вдруг... начинает ворчать.

— Опять эту тряпку гладишь? — раздается хриплый, стариковский голос. — Да кому она нужна-то, эта безвкусица?

Я подпрыгиваю на месте. Хлоя роняет кастрюлю в таз и расплескивает вокруг себя воду. Даже Серин, кажется, слегка удивлена, перестает жевать и откладывает в сторону пирог с таким видом, будто она совсем к этому не причастна.

Мачеха отшатывается, выпуская утюг из рук, и тот падает на пол с таким звуком, будто случилось землетрясение. Хорошо, хоть на ногу себе не уронила, вою было б…

— ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!

Серин пожимает плечами, но в ее глазах поблескивают лукавые огоньки.

― Кажется, этот дом слегка… недоволен вами, ― говорит она.

— Это колдовство! — кричит мачеха, трясясь от ярости.

― Может быть. ― Серин с ней даже не спорит. ― Но подобные вещи происходят не везде и не со всеми, правда ведь?

Ее голос к концу фразы становится тихим и вкрадчивым.

Мачеха мрачно смотрит на нее.

— Дом помнит все, — продолжает Серин тихо, — как вы обращались с падчерицей. Как сделали из нее служанку, хотя она заботилась о нем все эти годы, в отличие от вас. Дома — они ведь тоже живые. И они не прощают несправедливости.

Лицо Матильды искажается.

— Ты... ты ведьма! Мой отец узнает об этом! Он-то как раз и восстановит справедливость. Этот дом ― мой! И лавка ― моя! Он выбросит вас всех на улицу, как собак шелудивых!

Она выбегает, хлопнув дверью так, что посуда в шкафу дребезжит.

В кухне повисает тишина.

― Жаль, она не учится на ошибках, ― подводит итог Серин и отхлебывает чай, который у нее не заканчивается и не остывает: от него валит пар, как будто его только что налили из заварника.

― Это было весело, ― говорит Хлоя. ― Особенно с платьем, но… что теперь будет? Лорд Алистер заявится и предъявит права на лавку… а дом он тоже может с легкостью отобрать, у него связи…

Лицо Серин становится вдруг ожесточенным, почти злым. Она резко отставляет от себя чашку, из-за чего чай расплескивается и растекается рыжеватой лужицей по скатерти.

― Ты серьезно сейчас, что ли? ― спрашивает она таким тоном, как будто сейчас набросится на нее. ― Ты ― наследница рода Мальфас… пресмыкаешься перед этой… толстухой! Я просто поражаюсь тебе, ― продолжает она, не давая сказать ей ни слова, а у Хлои глаза делаются просто огромными. ― Боишься какого-то лорда… да у тебя луминариум, детка, ты почти всесильна… ты серьезно вот это мне говоришь, да, или издеваешься?