Ведь она приютила меня, как родную. Хоть она и строгая ворчунья, думаю, она любит меня. И детишек наших примет как внуков.
Ох святые Старцы, я уже мечтаю о детях! Что со мной такое!
Я решила: мы не станем выживать её, ужасно даже думать об этом. Лучше привлечём к общему делу. Именно она наберёт адептов и обучит их, мне с моими знаниями такое не под силу.
Я же буду заправлять магазинчиком и массажным салоном. Хитэм — баньки свои содержать.
Ну а дальше — посмотрим.
Планы у меня теперь тоже грандиозные. А самое главное — я решаю. Хитэма учу прислушиваться не только к собственным желаниям, но и к мнению будущей жены. А он вроде бы и не возражает.
Нарезаем пироги и трапезничаем, запивая травяным чаем и немножко вином. Сидим рядом. Так близко, что наши ноги переплетаются и словно врастают друг в друга.
Улыбаемся и кормим друг друга кусочками. Хихикаем и слизываем случайные крошки. Целуемся.
Завтра наша свадьба. Мы преступно счастливые. Я счастливая. Хитэм счастливый.
Слышу лошадиное ржание и стук колёс вдалеке и растерянно хмурюсь. Я настолько отрешилась от мира и ушла в себя, что забыла о существовании других людей.
Кот поднимает голову и исчезает с глубоким «мррррк». Ёжик спешит на выход со всех крошечных лапок.
Хитэм тоже оборачивается, озадаченно смотрит в проём открытой двери. В уме прикидывает, наверное, что за гости пожаловали.
Это могут быть пациенты. А может… хозяйка!
Страх накатывает ледяной волной. Накрывает тяжёлой глыбой. Сдавливает жгутами грудную клетку.
Подскакиваю, начинаю прибирать и без того прибранный дом. Суечусь, всё хватаю и тут же бросаю, не знаю, что важнее. Задыхаюсь от ужаса. Я и забыла, как боюсь эту ведьму!
Хитэм сзади притягивает меня в объятия и сдерживает мою нервную дрожь.
— Пусти, — шиплю.
В голове — роем пчёл вьётся всё, что я готовилась хозяйке сказать. Да только слова в предложения не складывается, разрозненные мысли в клубок путаются.
— Всё будет хорошо, — обещает Хитэм, как будто стараясь передать мне свою уверенность и надёжность.
Да и правда, чего я так боюсь. Дом в порядке, все задания я выполнила и перевыполнила. Погреб забит нужными травами и кореньями, огородик плодоносит.
Ну, лес немного вырублен и постройки новые. Но мне ведь тоже жить как-то надо! Я вообще, молодая. Замуж пора и детей.
Не будет же ведьма меня до смерти у своей юбки держать? Я ей не дочь и не прислуга, а добровольная помощница.
Она тоже женщина. Должна меня понять. Должна помнить, что такое — влюбиться.
Мы выходим наружу встречать дорогую гостью. Меня чуть потряхивает, но я уже почти успокоилась. Готовлю мысленно речь.
Старая кляча еле передвигает ноги, но ещё живая. Фургон скрипит так, будто развалится сейчас на ходу.
А Урухвильда на козлах сидит и тёмным взглядом нас прожигает. То на меня смотрит, то на Хитэма. То — на вырубленный лес и развёрнутое за ним строительство.
В глазах — всё недовольство мира. Ярость. И презрение.
Словно я тут развратом занималась в её отсутствие, вот как она смотрит на меня. Как на шлюху.
И ведь она отчасти права. Мы женимся только завтра!
Повозка останавливается, и Урухвильда спрыгивает на землю. Очень ловко для старухи. Мрачная, как грозовая туча, подходит к нам, держа в руке хлыст так, будто сейчас начнёт охаживать им нас обоих.
Я набираю в грудь воздуха и молюсь, чтобы всё обошлось лёгкой ссорой. Я всё объясню, она разберётся и даже благословит нас на брак.
— Матушка, это Валь, мой жених. Он хороший охотник, и рыбак, и дровосек, и вообще на все руки мастер, и он сделал мне предложение… — начинаю я, и вдруг старуха меняется в лице.
Бледнеет, затем краснеет, затем снова бледнеет. Покрывается багровыми пятнами. Рот приоткрывает и издаёт какой-то невнятный писк, при этом глядя уже только на Хитэма.
А затем резко падает на колени, ударяется лбом в землю и чуть ли не целует Хитэму ноги.
И у меня чувство, что в этот момент я лечу в бездонную чёрную пропасть, где уже открыло пасть чудовище, готовое меня поглотить.
— Ваше величество! — выстанывает она с мольбой и подобострастием.
Глава 39. Гнев
~ Хитэм ~
— Ваше величество! — бормочет старуха и бьёт челом так, словно вымаливает прощение.
Смотрю вопросительно на Эль, а на ней лица нет.
Белее мела, руки заламывает. Губы трясутся, глаза в старуху впиваются. Как будто чего-то похуже от неё ждёт.
Ну нет, так дело не пойдёт. Не надо пугать мою невесту.
— Прекратите истерику, — хватаю ведьму за плечи и ставлю на ноги. Стараюсь, ну, аккуратнее.
И всё равно она дёргается, словно я её обжигаю. Пучит глаза, как будто привидение увидала.
— Да, ваше величество! — повторяет испуганно.
От разбойника до короля в один миг взлететь — это ещё надо уметь. Как я так умудрился?
— Я разве похож на короля? — отшутиться пытаюсь.
А старуха в моё лицо вглядывается, как будто я породил в ней сомнения.
— Эл-ль? — шёпотом визжит.
А та молчит. Стоит с опущенной головой и губы кусает, глаз не поднимает. Как будто вся виноватая.
И это странно. Я хмурюсь, потому что её поведение меня настораживает. Что-то здесь не так.
— Вам что же, ваше величество, память отшибло? — старуха смелеет и её голос крепнет, кипящим гневом наполняется.
— Отшибло, — подтверждаю. — А Эль нашла меня на берегу реки, когда я с неба упал. Выходила, одела и накормила. Мы полюбили друг друга.
Ведьма прищуривается как детектив на допросе, услышанное ей явно не нравится. Пристально смотрит на Эль, а та продолжает молчать.
— И что же, моя ученица вам даже зелье для памяти не предложила? — спрашивает у Эль ядовито.
Та судорожно вздыхает, плечами передёргивает.
Я хмурюсь сильнее, потому что внезапно чувствую себя словно обманутым. Почему Эль на нападки не отвечает? Как будто со всеми претензиями соглашается?
— Дала, — отвечаю мрачно, чувствуя, что у меня начинает дёргаться веко. В груди будто камень ложится и тяжелеет с каждым мгновением. — Я его бутылками хлебаю, только оно не помогает.
И тоже теперь смотрю на Эль. Всё жду, когда она вступит в беседу и начнёт оправдываться. Всё объяснит, и нам останется лишь посмеяться.
Но Эль молчит, будто воды в рот набрала!
Старуха уходит в дом решительными шагами. А возвращается с моим зельем в одной руке и скалкой в другой.
— Матушка! — вскрикивает моя невеста, получив безжалостный удар по спине.
Отшатывается и спотыкается. На траву приземляется, а ведьма безудержно её скалкой колотит. Прямо не останавливаясь. И орёт.
— Ах ты змея подлючая! Наглая, лживая прошмандовка! Я тебе покажу, как нашего короля дурить! Ишь ты, жениха она себе нашла! Губищи не лопнут? Может, на императора ещё замахнёшься?!
Всё развивается стремительно, но я не поэтому стою в ступоре. Броситься невесте на помощь мешают слова старухи. Падают мне в уши горькой отравой, оседают в груди мерзкой горечью.
Эль пищит и вскрикивает от каждого удара, но не просит пощады, руками лишь закрывается. Не возражает и не оправдывается. И именно это меня останавливает.
Вдруг старуха прекращает избиение и, тяжело дыша, седую прядь с лица сдувает. На меня косится виновато.
— Извините, ваше величество, сейчас я всё исправлю! — и в дом убегает.
А я так и стою, глядя сверху вниз на свою невестушку, которая выглядит как побитая собака.
Досталось ей неслабо, красные пятна на плечах и руках уже к ночи станут синяками. И мне её вроде бы даже жалко. А вроде бы и… нет.
Внутри скребёт глухая обида. Копится и распирает ярость.
Почему она молчит?!
Ведьма выносит мне угольно-чёрную баклашку с золотой тесьмой. По сравнению с веселящим зельем из корня болотника этот пузырёк выглядит серьёзно. Только черепа нарисованного на боку не хватает.
— Всего один глоток, ваше величество, — подаёт мне с уважительным поклоном, — и ваша память вернётся.
