Отвергнутая истинная чёрного дракона (СИ) - Ворон Светлана

Срываю решётку с петель и врываюсь внутрь.

Во мне столько гнева и оскорблённого королевского достоинства, что я готов казнить гадину прямо здесь и сейчас, не дожидаясь суда. Мешает только мысль, что так легко она не отделается.

Она должна страдать. Сначала я её сломаю!

Хватаю девицу за волосы и вздёргиваю вверх. Дышу ей в лицо, впиваясь в дерзкие и непокорные глаза. Тону в нашей взаимной ненависти, как в бешеном водовороте.

Уже ничего не соображаю. Тьма поглощает без остатка.

Обида и ярость сплетаются в гремучий коктейль, на глазах — красная пелена. Член колом, будто заговорён на мою несостоявшуюся невестушку неведомым колдовством.

Чем больше Эль сопротивляется, тем сильнее у меня по ней ломка. Хочу прямо здесь её взять, грязную, взлохмаченную и немытую. Наказать, унизить. Заставить её выкрикивать моё имя.

— Ты знаешь, что бывает с теми, кто не уважает своего короля?! — шиплю, пальцами сдавливая девичьи щёки.

Даже спеленутая моей силой, не способная как-то мне противиться, она умудряется смотреть на меня как на пыль. Презрительно и высокомерно, без страха и подобострастия.

— За что мне уважать короля, который слово своё не держит? — шипит змеёй в ответ, как будто и не чувствует никакой боли от сжатых волос на затылке.

— Слово?! — контроль летит к адовым псам. — Которое ты обманом у меня вырвала?! Это слово?!

Толкаю девицу к стене и припечатываю за горло. Давлю, ощущая под пальцами её ненормальный пульс. Рычу и ментальным давлением её накрываю, прогибаю волю, под себя кручу.

Сломать хочу драконьей магией, раз угрозами и запугиванием не получается. Увидеть в её глазах ужас перед неизбежностью кары. Услышать срывающую с пухлых губ мольбу о пощаде.

Почувствовать хруст ломающихся позвонков. Увидеть, как жизнь покидает её наглючие глаза и сбросить бездыханный труп к своим ногам.

Вернуть того прежнего себя, которого она забрала. Подмяла и плясать под свою дудку заставила.

Но Эль смотрит на меня лютым зверем и не боится ни капли. Хлещет меня в ответ яростью и словно тоже обидой.

Дышать ей нечем, боль наверняка чувствует, но не покоряется. Не сдаётся мне, смерти ни черта не страшится, хотя должна.

Гордячка несгибаемая! Выводит меня из себя, эмоции захлёстывают и туманят разум.

И вместо того, чтобы задушить её ко всем чертям или в пепел сжечь, я… наклоняюсь и вбиваюсь жадным поцелуем в её приоткрытый рот.

Пальцы разжимаются самопроизвольно, скользят вниз по стройному стану и сдавливают девичьи бёдра до синяков. Из горла вырывается стон, когда всё моё тело пронзает мучительным спазмом невыносимого желания.

Она в ответ мычит и царапает мою кожу до крови. Пытается укусить, но сдаётся под моим напором, и её горячий язык вступает в борьбу с моим. Стонет в мой рот и вдруг выгибается, к паху моему прижимаясь как будто нарочно.

Рычу от возбуждения и боли. Впиваюсь в сладкий рот и подхватываю ведьму под ягодицы. Заставляю обвить мой торс ногами и зацеловываю всю, как умалишённый.

Пленяю её дерзкий язычок, облизываю и засасываю до одури. Скольжу губами по шелковистой коже лебединой шеи, оставляя на ней засосы. Зарываюсь лицом в разорванное платье на груди и прикусываю сосок.

И сам теряю голову, когда её острые коготки в затылок мой впиваются. И волосы пальцами то ли тянут в порыве страсти, то ли выдрать пытаются. Завожусь тем сильнее, чем больше боли она мне причиняет.

— Э-эль… — ненавижу её за то, как она действует на меня.

Ненавижу, потому что хочу эту девку даже теперь, когда знаю, что она подлая обманщица и ни черта не раскаивается.

Рву свои штаны и дамские панталоны, лишь бы быстрее добраться до горячей плоти, готовой меня принять. Весь от нетерпения дрожу, задыхаюсь от боли в паху. Умираю и возрождаюсь, сгораю в огне жажды обладания.

Вынимаю ствол и ладонью крепко обхватываю, чтоб хоть как-то притормозить это бешеное желание. С ума уже схожу.

Провожу головкой по раскрывшимся лепесткам и шиплю, чувствуя обжигающий жар девичьей плоти, сочащейся влагой.

Эль тоже меня хочет! И от осознания этого мне совсем крышу сносит.

— Нет… — шепчет Эль, а сама трётся об меня, насадиться на член пытается.

Утыкаюсь во влажный вход и под бёдра девицу подхватываю. Вминаю пальцы в мягкую плоть, срывая с дерзкого девичьего рта стон. Резкий толчок — и теперь мы стонем в унисон оба, наслаждаясь диким проникновением.

В нашей страсти нет ничего нежного. Я грубо беру, она податливо отдаёт. Мы как два сражающихся тарантула, пытающиеся сожрать один другого.

Врываюсь в узкое лоно неумолимым тараном, не щадя девичьи чувства. В ответ Эль до крови царапает мою спину, оставляя на ней пылающие следы.

Рычу от боли и усиливающейся потребности клеймить стерву собой. Она в ответ обхватывает меня ногами и сцепляет лодыжки за моей спиной, как будто я могу передумать и остановиться.

Мозги плывут, по телу огненные вспышки — как предвестники апокалипсиса. Сгораю в этом адовом огне своего безумного желания, связь теряю с реальностью.

— Ненавижу тебя! — рычит Эль сквозь стон и зубами впивается в мою шею напротив сонной артерии, как дикий зверь загрызть хочет.

А у меня мурашки по коже горячей волной бегут прямо в пах. Насаживаю девку остервенело, словно наказываю своим членом, место её показываю.

— А я ненавижу тебя, — выстанываю ей в рот всю свою обиду, чувствуя, какой она становится тугой и тесной от подступающего оргазма.

Сжимается вокруг моего каменного ствола и сокращаться на нём начинает. Дрожит вся, от удовольствия задыхается. Кричит моё имя и царапается.

И больше я не выношу этого дичайшего напряжения. Кончаю так сильно, что почти теряю сознание. Я весь — комок концентрированного облегчения, изливающий сперму густыми волнами.

Едва дышу. В себя никак прийти не могу. Я будто себе не принадлежу. Сошёл с ума и не понимаю, что творю.

— Что ты со мной сделала? — обессиленно бормочу, лбом упираясь в липкий от пота, горячий лоб моей лживой избранницы.

Душить её хочу, пороть, наказывать унижением и болью, а вместо этого ласкаю её трепещущее под пальцами лицо и снова в губы целую. Только не грубо, как должен бы, а нежно зацеловываю, с ослепляющей, лишающей разума любовью.

— Приворожила ты меня, ведьма? — рычу отчаянно. — Опоила зельем? Ритуал какой провела? Признавайся!

Слова расходятся с делом. Пустые угрозы тают в пространстве подземелья, сгорают в огне моей жажды. В моих горячих ласках, в её ответных, жадных прикосновениях.

Наслаждаюсь каждым мгновением нашей неправильной близости, которой не должно было произойти. Хочу её снова, с той же самой силой, словно она — единственная женщина на земле.

— Дай мне противоядие, Эль, пока ещё не слишком поздно. И может, тогда я забуду о твоём преступлении и позволю тебе жить.

А она… Её такая угроза не страшит. Её вообще ничем не пронять, чёртова непокорная гордячка.

Откидывает голову назад и хрипло начинает смеяться.

Смеётся она надо мной. Над королём. Над драконом, который может спалить её дыханием за одно мгновение. Как будто считает себя бессмертной.

Глава 44. Благодетель

Никогда не подумала бы, что голод и жажда станут для меня таким серьёзным испытанием.

Я — в подземелье, в тюрьме. На запястьях — оковы. Вокруг — тьма, которую рассеивает лишь одинокий кристалл в стене. Да и он постоянно мерцает, грозя истощиться.

Запах тлена, гнили и испражнений стал мне привычным. Он совсем не мешает животу урчать, а рту наполняться слюной.

На подносе, в пределах моей досягаемости — горячая, свежая выпечка с корицей и фруктовый чай, над которым клубится пар.

Отворачиваюсь, игнорируя голодные спазмы. Закрываю глаза и роняю затылок на холодную стену за спиной. Дышу через раз.

И король уходит. Слышу его раздражённый выдох и злые шаги, гулким эхом разносящиеся под сводами.

Снова ничего не добился. Не смог ни подкупить, ни сломить меня. Ни разговорить.