— Четвёртое, — сказала я. — Аврелию не трогать. Она под защитой, но если Дриан ищет отвлечение, он может ударить туда.
Маркеран записал без спора.
— Пятое, — продолжила я. — Дриану нельзя дать повод вызвать вас из архива в зал, к воротам, к совету, к королевскому посыльному, к внезапно загоревшемуся сараю или к любому другому театру.
— Сараев у нас три.
— Тогда особенно.
— Если придёт королевский посыльный, я обязан ответить.
— Ответит писец с вашей предварительной формулой: «В связи с активным спором по пункту двадцать один-четыре лорд-арбитр находится при оригинале спорного договора». Это звучит достаточно скучно, чтобы быть правдой.
— Вы предлагаете мне спрятаться за процедурой.
— Я предлагаю вам использовать процедуру по прямому назначению. Редкий случай, надо отметить.
Маркеран записал и это.
Перо двигалось быстро и уверенно, но плечи он держал так, будто любое расслабление может стоить нам оригинала договора, архива, Печати и моей шеи.
— Леди Лидская, — сказал он.
— Да?
— Если начнётся атака, вы идёте к внутреннему хранилищу.
— Это не план, это попытка убрать меня с доски.
— Это защита носителя.
— Носитель умеет читать.
— Именно поэтому.
Я очень хотела ответить резко. Внутри уже выстроилась прекрасная речь про то, что я не пакет с уликами, не приложение к договору и не хрупкая версия брачного имущества.
Потом я посмотрела на его лицо и промолчала. Потому что это был не приказ мужчины женщине. Не лорд спасал невесту.
Человек, который однажды опоздал на одно слушание, пытался не опоздать второй раз.
Вот и вся романтика. Сухая, рабочая, юридически неудобная.
— Я иду к внутреннему хранилищу, если атака начнётся до переноса оригинала, — сказала я. — Если оригинал уже будет там, я остаюсь рядом с ним.
— Леди Лидская.
— Это не обсуждение моей храбрости. Это обсуждение компетенции. Печать признаёт меня. Свиток меня уже укусил. Если с документом что-то случится, я буду там полезнее, чем любой стражник с мечом.
Печать щёлкнула.
— Неприятно, но верно.
Спасибо, дорогая.
— Хорошо, — сказал Маркеран.
Я моргнула.
— Что?
— Хорошо.
— Вы согласились слишком быстро.
— Я учусь.
К пункту седьмому.
Вот это было уже почти опасно. Из-за того, что мне стало тепло.
А теплу сейчас следовало отказать в регистрации как несвоевременному.
В дверь постучали. Три коротких удара. Утро вообще стало злоупотреблять стуком.
— Войдите, — сказал Маркеран.
Писец с бледным лицом заглянул внутрь.
— Милорд, стража у храмовой дороги вернулась. Лорд Мэррус в аббатство не входил. У ворот его людей нет. В городе его тоже не видели.
Маркеран посмотрел на меня.
Если Дриан не защищал Эстера. Если Дриан не пришёл к воротам. Если Дриан не пытался спорить в зале. Значит, он уже шёл туда, где спорить не надо.
Туда, где лежала бумага.
Маркеран взял папку с брачным договором, ордером и скрижальными выписками.
— Поднимайте архивную стражу, — сказал он писцу. — Все внутренние ходы закрыть. Две смены к хранилищу. Печать со мной.
Печать поднялась на край стола.
— С ней, — сказала она.
Маркеран перевёл взгляд на меня.
Я встала. Быстрее, чем позволяли усталость, корсет и здравый смысл.
Все трое были против. Ни один не имел решающего голоса.
— Если он сегодня не объявится, — сказал Маркеран, — ему нужен оригинал контракта.
Он уже шёл к двери. Я пошла рядом.
— У него осталось одно действие — уничтожить улику.
Глава 39. Подготовка архива, оригинал в безопасности
Архив встретил нас так, будто давно ждал извинений.
И, возможно, имел на это право.
За последние двое суток мы врывались сюда с вопросами, страхом, чужими подписями, Печатью, которая щёлкала зубцами по историческим документам, и моим московским отношением к родовым святыням: бумагу надо брать и читать, даже если вокруг неё триста лет ходили на цыпочках.
Теперь мы пришли не читать, а защищать. Разница оказалась неприятно физической.
Внешняя дверь архива была уже открыта. У косяка стояли двое стражников, оба с лицами людей, которым объяснили, что обычная кража документов сегодня считается мирным исходом. За ними тянулся длинный зал с полками, тубусами, плоскими футлярами и сухим запахом старого пергамента.
Утро лезло через узкие окна тонкими полосами. Время лезло следом, и вот его впускать никто не просил.
Около трёх, может, пяти часов до полудня — в зависимости от того, насколько честно считать минуты, потраченные на бессмысленное дыхание.
Я уже была не уверена, что дыхание проходит по категории необходимого.
Маркеран вошёл первым c видом человека, который отвечает за место и заранее знает, что место может не простить ошибку.
— Внешний вход закрыть после нас, — сказал он. — Один человек остаётся снаружи, один внутри. Никого без моего приказа. Даже если приказ принесут с моей печатью — сверять голос через Печать.
Печать-юристочка на моей манжете оживилась.
— Я голос кусать не умею.
— Но узнаете подделку.
— Узнаю.
— Достаточно.
Стражники переглянулись: когда маленькая красная Печать участвует в распределении охраны, любой человек на секунду уточняет для себя профессию и шанс дожить до обеда.
Я их понимала.
Моя собственная профессия за последние дни тоже расширилась до пунктов, которые не влезали ни в один договор.
Маркеран положил папку на стол смотрителя архива.
— Оригинал брачного договора.
Смотритель архива уже ждал нас. Сухой пожилой человек с руками, созданными для пергамента, а не для паники. Он поклонился Маркерану, потом мне, потом Печати.
Печати — чуть глубже. Я решила не ревновать к канцелярскому воску. У меня и без того было достаточно поводов для внутреннего разбирательства.
— Оригинал в третьем защищённом футляре, милорд, — сказал смотритель. — После распоряжения о подготовке хранилища футляр не вскрывался.
— Свидетели?
— Двое архивных писцов и младший стражник.
— Вызвать.
— Уже.
Хороший смотритель: человек, который понимает, что в критический момент правильный ответ не «сейчас сделаю», а «уже».
Маркеран коротко кивнул и мы прошли к дальней стене.
В прошлый раз я смотрела на полки и думала, как добраться до документа. Теперь смотрела на те же полки и прикидывала, откуда его могут вынести. Узкие проходы. Две боковые двери. Служебный ход за шкафом с брачными формулами. Каменная ниша у скрижальной выписки. Высокое окно, слишком узкое для человека, но не для того, кто однажды уже прислал конструкт.
Всё было плохо, если смотреть глазами человека, который наконец понял, что архив — это не место хранения.
Это поле боя, где оружие притворяется папками.
— Здесь, — сказал Маркеран.
Смотритель открыл третий футляр. Сначала ключом, потом короткой формулой, потом собственной кровью: крошечный укол на пальце, одна капля на серебряный замок.
Крышка поднялась, и внутри лежал тот самый живой брачный договор.
Сложенный в несколько широких витков, с тёмно-красной лентой и следом моего кровного подтверждения на краю. На одной из складок был закрытый глаз. Не спящий. Скорее делающий вид, что не смотрит.
Худшие свидетели всегда с закрытыми глазами.
Печать на моей манжете стала горячее.
— Лапушка, — прошептала она.
В голосе было такое, что я не стала уточнять, кому именно адресовано это слово: мне, свитку или всей ситуации, которая напоминала семейную встречу юридических хищников.
— Переносим во внутреннее хранилище, — сказал Маркеран.
Смотритель побледнел.
— Милорд, внутреннее хранилище открывали последний раз при смерти вашего деда.
— Сегодня повод хуже.
Смотритель не спорил.
Я оценила. Вообще, чем больше вокруг было людей, способных не спорить с очевидным, тем сильнее хотелось выписать им благодарность и отпуск. Желательно после того, как я останусь живой.
