Глава 52
Вдруг на поляну, ломая толстые сухие сучья, ворвались пять драконов. Моё звериное чутьё безошибочно определило врагов — от них пахло паленой кожей и злобой. Сердце дрогнуло и забилось где-то в самом горле. Неужели мои защитники погибли?
Драконы с хриплым рыком накинулись на Эльбэрта. Я слышала тошнотворный хруст ломающихся костей и видела, как во все стороны летят клочья кожи. Ухватившись хвостом за корявое, шершавое дерево, беспомощно наблюдала за этой расправой.
Что я могла? Мои лапы дрожали, дыхание вырывалось со свистом, а на языке ощущался металлический привкус. Спасать блондина, который угрожал моему сыну, не хотелось — его судьба была предрешена.
К сожалению, не только его.
Понимая, что следующей жертвой стану я, торопливо разжала хвост. Тяжело повалилась в овраг, сдирая бока о камни и сминая кусты, пока не почувствовала ледяной всплеск. Вода мгновенно заполнила уши и нос. Я быстро сменила ипостась — кожа стала человеческой, но от холода кожа тут же покрылась цыпками.
«Надо спасаться!»
Я плыла под водой, пока легкие не начало жечь, а в глазах не заплясали красные точки. Вынырнула, судорожно глотая воздух. Вокруг стояла тишина, прерываемая лишь редким кваканьем лягушек. Ни рыка, ни дрожи земли.
Я вылезла на берег, и от холода зуб на зуб не попадал. От одежды остались лишь грязные лохмотья, руки и ноги покрывали синие пятна и глубокие ссадины. Кожу саднило так, будто меня протащили по асфальту, но я заметила, как края царапин уже медленно стягиваются и розовеют.
Вдруг лес содрогнулся от пронзительного, долгого крика. Стаи птиц с шумом и хлопаньем крыльев поднялись в небо. Я замерла, боясь даже моргнуть. Нужно было вернуться к сыну, но тревога в сердце гнала меня назад на поляну. С трудом, цепляясь за склизкие корни, я вылезла из оврага и, обхватив себя руками, пошла на звук, который привёл меня обратно на поляну.
Там, среди поваленных деревьев и взрытой земли, замерли два монстра.
Один — приземистый, покрытый светло-серой чешуёй, которая при каждом движении отливала холодным серебром. Второй, что стоял напротив, казался горой тёмного графита. Он был выше и массивнее, но его вид внушал ужас: перепонки на могучих крыльях висели рваными, грязными лохмотьями, а между чешуйками густо сочилась тёмная, почти чёрная кровь.
Теперь я понимала, почему мои ноги, вопреки страху, сами несли меня обратно. Сердце в груди молотом забилось о ребра, с губ сорвался шёпот:
— Кэннон?
В тишине, нависшей над поляной, он прозвучал как выстрел.
Графитовый гигант дрогнул. Он начал медленно поворачивать свою массивную голову ко мне, и в этот момент серебристый дракон, воспользовавшись секундной слабостью противника, пружинисто прыгнул. Слышно было, как его когти с противным скрежетом полоснули по камням. Он с ходу вцепился Кэннону в шею, и воздух огласил глухой, вибрирующий рык, от которого у меня внутри всё заледенело.
Драконы сцепились в один ревущий клубок. Рухнули на землю, и я почувствовала стопами, как почва содрогнулась. Кэннон, несмотря на боль, действовал с яростью раненого зверя. Он уперся мощными задними лапами в живот противника и, напрягая мышцы так, что чешуя на его груди заскрипела, начал буквально отдирать от себя серебристого.
Раздался влажный треск — Кэннон сумел вырвать шею из захвата, оставив в зубах врага кусок своей плоти. Не давая серебристому опомниться, графитовый гигант навалился на него всем своим колоссальным весом и придавил к земле.
Секунды растянулись в вечность. Я видела, как Кэннон сомкнул челюсти на загривке врага. Послышался хруст, похожий на треск ломающихся веток. Серебристый дракон несколько раз судорожно дернул хвостом, выбивая из земли фонтаны грязи, а затем его тело внезапно обмякло и растянулось, став похожим на огромную мокрую тряпку.
Кэннон еще несколько мгновений удерживал врага. Он тяжело и часто дышал, его бока ходили ходуном, а из ноздрей вырывался густой серый пар. Затем он медленно разжал челюсти. Графитовая чешуя начала тускнеть и втягиваться, кости с тихим щелканьем вставали на место, и через минуту на окровавленной траве уже стоял человек.
Он пошатывался, его лицо было бледным, в грязных разводах. Сделав несколько шагов навстречу, но упал на колени. Вхяв взял мою руку, прижался горячими окровавленными губами к белесым шрамам на моём запястье, а потом посмотрел снизу вверх и прошептал:
— Никому не позволю причинить тебе боль, Эф…
— Я не Эфдокия! — выпалила я, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.
Не хотелось и дальше лгать мужчине, который едва не умер за меня.
— Леди Вэссима говорила, что ты называешь себя странным именем, — устало проговорил тот и жадно притянул меня к себе. — Мне всё равно. Ты мать моего сына, и я буду верен тебе. Буду защищать, даже если будешь прогонять. И любить, даже если ты меня ненавидишь!
— Но я не ненавижу тебя, — всхлипнув, прошептала я и улыбнулась сквозь слёзы. — Ты дорог мне, Кэннон. Но…
«Тебе действительно не важно, что в теле твоей жены душа взрослой женщины из другого мира?»
Я не успела произнести это, так как внезапно руку ожгло, и вместо десяти шрамов на запястье проступила золотистая витиеватая метка. Такая же вспыхнула на руке Кэннона. Это была связь, которую нельзя разорвать.
Ахнув от восторга, я невольно залюбовалась ею. Из книг, что раньше читала было понятно: мы теперь связаны судьбой. А это сильнее любых чувств!
— Ты что-то хотела спросить? — напомнил Кэннон.
Я решила пошутить и хитро покосилась на него:
— А что сделаешь, если я снова надену на тебя пояс верности?
Мужчина засмеялся, погладил меня по голове, а потом нежно ответил:
— Да.
— Что «да»? — несказанно удивилась я.
— Да, мне неважно, из какого ты мира, — серьёзно проговорил Кэннон. — Признаться, между мной и Эфдокией не было чувств. Она вышла за меня по воле отца, а я женился на ней по приказу короля. Но с момента, как проснулся в магическом артефакте сохранения, что-то изменилось. Ты пробудила мою душу, Дуня.
Я вздрогнула от звука своего имени, а потом охнула:
— Что ты сказал про пояс, который я на тебя нацепила?
— Артефакт, который помогает сохранить беременность, — спокойно пояснил Кэннон и тяжело вздохнул. — Эфдокии он, к сожалению, не помог.
— Эгор всё равно родился на этот свет, — мягко возразила я и, вспомнив о малыше, тревожно встрепенулась: — Эгор! Наш сынок!
— В безопасности, — он мягко сжал мои плечи. — Я нашел детей. Эглор и Убэрт охраняют их. А я расправился с Адмэнтом и его псами.
Я посмотрела на останки на поляне. Коварство и жадность оставили после себя лишь груду костей и разорванной плоти.
Кэннон поднялся, охнул от боли, но подхватил меня на руки. Его объятия были такими надёжными, а ещё необычайно тёплыми. Лорд понёс меня к дороге, где уже ждала повозка, целитель и наше главное сокровище — маленький сын.
Все вместе мы отправились в Сиверию — поместье, пахнущее снегом и соком калладского клёна, вдали от интриг и лжи.
Эпилог
Первое утро в Сиверии встретило непривычной, почти хрустальной тишиной. Из открытого окна тянуло свежестью и тонким, едва уловимым ароматом талого снега. После шумной столицы, базарных криков и бесконечного рычания дерущихся драконов эта тишина казалась почти.
Кэннон проснулся первым. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к мерному, спокойному дыханию Дуни, которую сжимал в объятиях. Его тело, ещё испещренное багровыми полосами заживающих шрамов, наконец-то расслабилось. Конечности больше не ныли от подвальной сырости королевской темницы, а тяжёлый гнёт в груди сменился легким, ровным теплом.
Тихий шорох, донёсшийся со стороны колыбели заставил его разжать объятия и медленно подняться. Маленький Егорушка проснулся и теперь сосредоточенно рассматривал собственные пальцы, смешно пуская пузыри.
Кэннон подошёл к сыну. В утреннем свете его огромные ладони, привыкшие сжимать эфес меча и рвать чешую врагов, выглядели невероятно массивными на фоне крошечного тельца. Лорд помедлил секунду, словно боясь, что его руки слишком грубы для такой нежной младенческой кожи, но всё же осторожно подхватил малыша под спинку и затылок.
