Риелтор от бога (СИ) - Жуков Сергей

Леон медленно повернул голову и посмотрел на меня, стоящего в его доспехе.

Я стоял перед решёткой в доспехе Леона и видел перед собой человека, которого не узнавал. Пустые глаза, кровь на щеке, безжизненная поза — это был не тот Леон, который болтал без умолку, мечтал о подвигах и называл свою кобылу «девочкой». Это был кто-то другой.

Я с ноги ударил по решётке. Замок был хлипкий — видимо, камера рассчитана на пьяниц и мелких воришек, а не на серьёзных преступников. С третьего удара он вылетел вместе с частью стены и решётка распахнулась.

— Лёня, нужно срочно уходить, — сказал я, входя в камеру.

Но он смотрел на меня пустыми глазами и молчал.

— Ну чего вы там возитесь? Давайте быстрее! — раздался недовольный голос Ари из коридора.

Она вбежала в камеру, посмотрела на Леона и нахмурилась:

— Что с ним? Уже пытали?

— Не знаю, он вообще ни слова не сказал, — ответил я.

— Может они ему язык отрезали? — Ари склонила голову набок, и я не мог понять, шутит она или говорит серьёзно.

Я подскочил к Леону, схватил его за плечи и начал тормошить:

— Лёня, пошли скорее! У нас нет времени. Если не можешь идти сам — я тебя потащу. Только давай уже двигаться!

— Они убили Изабеллу, — тихо сказал он.

Я замер, перестав пытаться поднять его с пола.

— Он мучал её. Отрубил руки и ноги. Ждал рассвета, а потом перерезал горло как какой-то скотине, — Леон говорил коротко, рублено, глядя в пол. — Она звала меня, она ричала моё имя.

В камере повисла тишина. Я стоял, держа Леона за плечи, и не знал что сказать. За стенами бушевал бунт, время утекало, а я смотрел на человека, у которого только что отняли единственное, ради чего он был готов жить.

Ари стояла в дверях. Её лицо было непроницаемым, но я заметил, как она чуть сузила глаза, переваривая услышанное.

— Если этот стражник в одиночку убил оборотня, то он далеко не тот, за кого себя выдаёт, — холодно сказала она. — Мы в большой опасности и нам надо уходить немедленно.

— Зачем? — Леон поднял голову и посмотрел на меня пустыми глазами. — Какой в этом смысл? Она мертва, Максимус. Мертва.

— Лёня… — начал было я, но он продолжил:

— Я обещал ей. Обещал вернуться, вылечить, жениться, — его голос дрогнул. — А она умерла, пытаясь защитить меня…

Я открыл рот чтобы что-то сказать, но Ари меня опередила. Она подошла к Леону, присела перед ним на корточки и заглянула ему в глаза:

— Киана может её воскресить.

У меня перехватило дыхание. Я уставился на Ари, но она не смотрела на меня. Она смотрела на Леона и в её голосе была такая спокойная уверенность, что даже я на секунду ей поверил.

— Что? — прошептал Леон.

— Киана — богиня, — сказала Ари ровным тоном. — Богам подвластно то, что недоступно смертным. Если ты поможешь ей вернуть могущество, она сможет вернуть Изабеллу.

Леон смотрел на неё. Я видел, как в его мёртвых глазах появилось что-то живое. Крохотная, отчаянная искра надежды.

— Правда? — его голос был голосом ребёнка, который хочет верить в сказку.

— Правда, — кивнула Ари.

Я схватил её за плечо и оттащил в сторону:

— Какого чёрта ты делаешь? — прошипел я ей в ухо. — Зачем ты ему так нагло врёшь и даёшь ложную надежду?

Ари холодно посмотрела на меня:

— Потому что иначе этот идиот так и будет сидеть тут, а ты будешь стоять над ним и уговаривать пока не вернётся Алгор. И тогда сидеть тут будем мы все.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что нельзя строить спасение на лжи, что Леон когда-нибудь узнает правду и это его уничтожит, но за стенами ревела толпа, время уходило и Ари была права в одном — нам нужно было уходить прямо сейчас.

Я посмотрел на Леона — он уже стоял на ногах. Шатался, но стоял. В его глазах горела та самая искра — хрупкая, болезненная, построенная на лжи, но живая.

— Пошли, — хрипло сказал он.

Я кивнул и повёл их к выходу, думая о том, что рано или поздно мне придётся сказать Леону правду. Но не сейчас — сейчас эта ложь спасала ему жизнь. А правда… правда подождёт.

Хотя где-то внутри я понимал, что Ари сказала именно то, чего я не решился сказать сам. И злился я не на неё, а на себя.

Бунт был в самом разгаре. Улицы Тира превратились в сплошной поток разгневанных людей, и в этом хаосе золотой доспех оказался лучшим пропуском.

— Всем к площади! — рявкнул я первому попавшемуся городскому стражнику, указывая в сторону центра. — Оставить посты, немедленно!

Стражник вытянулся, козырнул и побежал выполнять приказ. Золотые латы королевской стражи всейчас значили больше, чем любая грамота. Никто не задавал вопросов — в суматохе бунта люди подчиняются тому, кто говорит уверенно.

Я прокричал тот же приказ ещё дважды и оба раза стражники послушно бросали свои позиции. Путь к конюшне был расчищен.

К моему удивлению у конюшни нас ждал сослуживец Варуса. Он стоял у входа, прислонившись к стене, и выглядел так, будто ждал давно и без всякого удовольствия.

— Я передал твои слова Варусу, — коротко ответил он.

— И? — грубо спросил я, седлая коня.

— Они уехали ещё вчера, как только узнали что в городе появилась королевская стража, — сказал он не то, что я ожидал услышать.

— Куда? — быстро спросил я.

Это был решающий момент. Если он сообщит нам куда отправился наследник, значит тот поверил нам и готов к встрече, а если нет…

— На север, в Виндхольм, — сухо ответил мужик. — У Варуса там есть люди, которым он доверяет. Парень, что был с ним, хотел вас дождаться, но Варус настоял и они уехали.

Наследник сам искал встречи, значит он доверяет нам и ему нужны союзники. Похоже, что Киана не врала и у неё с наследником действительно есть договорённости. Это сильно обрадовало меня, потому что я всё ещё не доверял этой крылатой обманщице.

А тавернщик получается и впрямь его телохранитель, который защищает его от всех, включая нас.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — мужик кивнул на Леона, которого Ари вела к лошадям. — Лучше позаботься о своих, тот молодой рекрут в золотых доспехах… — он помолчал и добавил тише: — Я двадцать лет служил и повидал всякое, но от этого парня у меня мурашки по коже. Будьте осторожны.

Он развернулся и ушёл, растворившись в толпе.

Ромашка стояла в стойле и невозмутимо жевала чужое сено. Увидев Леона, она ткнулась мордой ему в плечо и он машинально погладил её по гриве. Первый живой жест за несколько часов.

Мы вскочили в сёдла и двинулись к южным воротам. Я ехал впереди — в золотом доспехе, через бурлящие улицы. Бунтующие косились на меня, но не трогали: один всадник в латах, едущий прочь от площади, не представлял для них интереса.

Мы уже свернули на улицу, ведущую к воротам, когда один из городских стражников, стоявший у перекрёстка, вдруг уставился на Ари. Она ехала рядом со мной, капюшон был откинут — в суматохе она забыла натянуть его обратно.

Стражник прищурился, сделал шаг вперёд и открыл рот:

— Постойте… Это же…

Ари мгновенно натянула капюшон и пришпорила лошадь:

— Скорее! — шикнула она, не оборачиваясь.

Мы рванули вперёд, оставив стражника позади. Я хотел спросить что это было, но момент был неподходящий. Ворота были уже видны — распахнутые, брошенные, без единого солдата. Мой приказ «всем к площади» сработал.

И тут я услышал за спиной крики.

Не крики толпы — крики боли. Люди расступались, отпрыгивали в стороны, кто-то падал. Я обернулся в седле и увидел его.

Молодой стражник в золотом доспехе верхом на чёрной лошади. Он пробивался сквозь толпу, не сбавляя хода. Его конь врезался в людей, парень отпихивал мешающих ногой, кого-то сбил с ног. Толпа расступалась перед ним не от уважения — от страха.

Наши глаза встретились.

Расстояние между нами было метров сто, может чуть больше. Между нами — десятки людей, перевёрнутые телеги, хаос бунтующего города. Но в тот момент всё это исчезло и остались только его глаза.