Западня для эгоиста (СИ) - Москаленко Юрий "Мюн"

— О! — подал признак жизни очередной лепший друг, раскупорив сначала один глаз, а потом и второй. — Неужели ночь надвигается? — очнулся Сэр Макбет и тоже засуетился со сборами, увлекая за собой и второго товарища из мастерового кластера горожан.

Сборы не увенчались успехом, ибо оба они подняли головы, придирчиво осмотрелись и опять занялись задушевным общением меж собой. Правильно, раз уж прозрели на время, то не грех и пригубить чего-нибудь этакого.

— Похоже, Брателло Тук, — я похлопал по плечу великана, ввиду богатырских габаритов которого мне пришлось существенно поднять руку, — господа предпочтут ещё задержаться у нашего дорожайшего Руперта, — подметил я очевидное. — Ну и ладно, — я вернулся к общению с великаном, всё ещё вспоминающим мои изречения по поводу крыши над головой.

— Кажись, я таки припомнил твои мудрёные слова! — обрадовался Тук и просиял, буквально засветившись от гордости за себя, а точнее за свою феноменальную память, по его же мнению, разумеется. — Ть-с, банальшее наличие хоть малюсенького родства не обязывает людей делиться всем-всем на свете, а в особливости деньгами, фу-у-х! — выдал он вспомненный текст.

— Красава — да у тебя мудрейшая голова, а не абы-какой мыслесос без полезного выхлопа! — я одобрительно, а точнее по-братски, попытался объять его за широченные плечи, но вышло бездарно.

— А то! — Тук преисполнился гордости пуще прежнего, не придав значения ироничности интонации.

— Больше я ничего этакого, особо глубокомысленного, не выдавал? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — мотнул головой Братец. — Зато я говорил, — он тут же озадачил меня.

— И-ии?

— И тебе пришлось по душе моё предложение, — Тук внёс ещё больше интриги.

— Дружище большое и доброе, а можно озвучить всё сразу, а не накидывать инфу порционно, — попенял я, стараясь не раздражаться. — Прими во внимание провал в моей памяти, я ж не такой подкованный в гроге, — попросил я.

— Ой-ёж, незадача-то какая, уж извиняй, — он среагировал пониманием. — Все сплошь какие-то слабенькие до щедрого и сытного застолья, — сочувственно высказался великан, с печалью взглянув на опустевшую кружку. — Ну ничего, то дело наживное, — отмахнулся он с оптимизмом и дружески хлопнул меня по плечу, отчего я едва не долбанулся лицом об столешницу.

Он налил себе очередную порцию эля и со смаком употребил её. Я же сохраняю паузу ожидания с соответствующим выражением, даже от просящейся наружу реплики отказался.

— И вот, с вниманием выслушав тебя и всей душой разделив глубокую печаль, я предложил пособить, — простенько пояснил он, а я благодарно поклонился, приложив руку к груди. — Потома ты спросил, а каким образом? А я ответил, мол — есть у моей зазнобы особнячок недалече, на высокой окраине значится, а при нём флигелёк пустует, стало быть бывшего садовника нашего, обитающего при дворе с тех времён, покуда достаток плату вносить позволял, ведь сейчас-то по-прижаться в тратах пришлось, — продолжил он, заряжая меня надеждой на решение проблемы с ночлегом всё больше и больше. — Правда… — Братец смущённо потеребил рукав, — есть крохотная заковырка, но ты со своим красноречием, с барским-то, запросто её разрешишь! Очень строга моя зазнобушка Лейла до чрезмерного принятия грога и эля, вот и может взбрыкнуть, а ты возьмёшь и проявишь себя, как воспитанный и уважаемый дворянин, как выдумщик конструкций разных, — тут здоровяк немного расстроил меня своим опасением.

— Так и чего же мы ждём, погоды у бурного моря? — я воспрянул духом, жёстко отбросив все паникёрские настроения. — Мудрецы поговаривают — раньше сядешь и выйдешь раньше, так что, друг, давай завязывай с напитками и пошли до Леди Лейлы, будем переговоры проводить! — я второй раз встал и на сей раз вышел из-за стола, не забыв прихватить вещи с вешалки. — Уж на одну-то ночку она меня точно пустит, — отчего-то уверенно заявил я, прекрасно помня о наличии некоторой суммы в монетах, способной повлиять на результат переговорного процесса.

— Ну-у, до благородной-то Леди ей будет далековато, — в тоне здоровяка прорезались нотки здравого скепсиса. — Простые мы люди, великосветскими родословностями не блистаем. Однако, такие лестные обращения зазнобушке будут приятными, — подметил Тук, неохотно отставляя кружку в сторонку от себя и присоединяясь к моему оптимизму.

— Ладно, я выхожу на воздух, постою, проветрюсь… М-мм, ну, а ты закругляйся тут и двинем к Леди Лейле, — я подвёл скорый итог и направился к выходу.

Попрощаться со всей остальной доброй компанией мне не свезло из-за занятости товарищей мастеров дремотой за столом, лишь изредка прерывающейся на принятие чего-нибудь. Так что, я спокойно покинул гостеприимные стены трактира и пошёл.

А пошёл я искать местечко для справления малой нужды. И не придумал ничего лучшего, как отправиться в обратную сторону по проулку, к главной улице. Остановился, отойдя метров двадцать-тридцать от трактира, практически дойдя до перекрёстка.

К слову, вечерние сумерки, подкрепляемые тенью от гор, уже вовсю занялись и накрыли эту часть города. Настроение моё прописалось в рамках доброго позитива и в оптимистических взглядах на будущее. Из-за этого-то я и потерял бдительность, а когда спохватился, то стало предсказуемо поздно.

— Слышь, мистер пижон с тугими кошелями, пожертвуй на пропитание пару монеток! — прозвучало наглое обращение из-за спины.

Я обернулся и увидел перед собой три фигуры в плащах, с нахлобученными на головы капюшонами и со скрытыми повязками лицами. Ну, вот в точности — красочное воплощение в жизнь любых мысленных зарисовок на темы вооружённых бандосов средних веков. Сабельки наголо. А ещё длинноствольные револьверы и толстоствольные дульнозарядные пистолеты в руках направлены на меня угрожающе точно. Причём, деньги народу совсем не нужны, а нужно убийство.

Эта мысль посетила меня тут же, как только я приметил тонкие кружева на манжетах, чуть торчащих из-под чёрных рукавов недешёвой верхней одежды. Да и начищенные сапоги на ногах троицы не уличными голодранцами ношены. Жаль конечно, что по голосу никого не определить. А в реалии и смысла нет в этом определении, если меня сейчас грохнут.

— Господа, исключение на ум просится, по поводу случайности выбора меня в жертву, — заговорил я специально литературно растянуто, готовясь к худшему и надеясь на «может быть пронесёт». — Собственно и одёжка ваша, и обзывательство «пижоном» слишком культурное, и всё это не может принадлежать к гардеробам и лексике обычных простолюдинов, — я выдал ряд очевидностей. — А посему, кровожадные господа, я хотел бы понять, за что мне сейчас прилетит? — я и спросил, и заявил о осознании собственного положения.

— Я же вам говорил о небывалом красноречии этого южанина-негодяя, способного заболтать любого, — ответ, а точнее подтверждение убийственного умысла, прозвучал позади меня сухим и безэмоциональным голосом.

Я не успел ни обернуться, ни как-то по-иному среагировать, чтобы разузнать о причинах возникновения столь выдающейся неприязни к себе любимому. Всё произошло быстро, хотя я и смотрел на происходящее в замедленном темпе, как иной раз случается в трансе при стрессах.

Взи-и-инь…

Позади меня раздался неприятнейший звук клинка покидающего ножны.

Ф-шу-х!

Сталь зловеще запела, рассекая вечернюю тишину и намекая на изящный и умелый замах её обладателя. Следом, меня ощутимо кольнуло в спине, а из груди вышло кровавое лезвие. В глазах помутнело.

— Уходим — с южанином покончено, господа.

Слабость одолела и я упал, шарахнувшись фейсом об камни брусчатки…

— Во блин, походу меня укокошили, — прошептал я и вырубился.

Когда ты падаешь, что применимо к любым жизненным ситуациям, тогда для тебя открывается шанс подняться и начать всё сначала. Если ты тонешь, то достигни дна и оттолкнись, чтобы всплыть.

Что чувствует человек находясь у порога тихого домика смерти? А ничего. Никаких коридоров со светом в конце он не видит. Нет и длинной очереди из грешников с праведниками к небесному офису, ждущих разборок своих косяков и успехов, понаделанных на тернистом пути жизни. Одна пустота. Причём и пустоту-то не чувствуешь. Если ты умер — то даже не сможешь этого осознать!