Я промолчала. Печать-юристочка тоже молчала. Это было её знак согласия. И, кажется, мой тоже.
Маркеран не стал требовать ответа. И за это я почти его возненавидела.
Потому что хороший вопрос можно отбить. Хорошее молчание приходится выдерживать.
Снаружи сначала послышался один глухой удар со двора, будто копыто попало по камню. Потом второй. Третий.
Уже не один конь. Маркеран выпрямился. Печать на моей манжете поднялась сама.
Я поняла, что передышка закончилась так и не начавшись. Со двора донёсся крик стражника. Маркеран уже шёл к двери.
— Началось.
Глава 41. Атака на аббатство
Первый удар пришёлся в ворота, и Аббатство Серого Камня вздрогнуло.
Маркеран уже был в коридоре. Я — на два шага позади.
Печать на манжете держалась горячим алым кругом, и я впервые подумала, что у артефакта тоже может быть пульс. Или что у меня на фоне последних часов начались не предусмотренные договором сенсорные нарушения.
В любом случае жаловаться было некогда.
Со двора донёсся второй удар, а за ним металлический треск: слишком сухой и ровный для мечей. Так звучит вещь, которой всё равно, что ломать: дерево, засов, человеческое ребро или формальную границу частной собственности.
— Конструкты, — сказал Маркеран.
— Сколько?
— Сейчас узнаем.
— Ненавижу ответы, которые звучат как повестка.
Мы свернули к большому залу. Стражники уже бежали туда же. Форма рода Эйт мелькала в коридоре, кто-то нёс короткое копьё, кто-то щит, один писец прижимал к груди стопку бумаг с таким выражением, будто решил умереть вместе с документооборотом и не видел в этом ничего странного.
Я тоже не видела. Нормальный человек бежит от атаки. Юрист сначала уточняет, где оригинал. У меня оригинал был во внутреннем хранилище. И это, как выяснилось, не успокаивало.
Большой зал уже не был залом слушаний. Он стал первой линией. Столы оттащили к стенам, скамьи перевернули и поставили как заграждение, у дальних дверей стояли двое стражников. У входа во двор толпился свет — резкий, позднеутренний, слишком яркий для места, где сейчас собирались ломать право физически.
Третий удар выбил одну створку. Она не распахнулась. Просто ушла внутрь на ладонь, словно огромная рука нажала на неё снаружи и проверила сопротивление.
Маркеран надел мантию не полностью: одним движением набросил серую ткань на плечи, и по краю прошла серебряная жила. Воздух вокруг него стал плотнее.
Мантия присяжная. Носит клятву. Кусать не надо.
Я почему-то вспомнила эту фразу Печати совершенно ясно.
— Леди Лидская, — сказал Маркеран.
— Если вы сейчас отправите меня в архив, я начну спорить, и мы потеряем время.
— Тогда не спорьте, когда придёт момент.
Вот это был плохой ответ. В нём уже сидело то самое «когда», а не «если».
Дверь ударили снова. Засов сорвало. В зал вошёл первый конструкт.
Он переступил порог с механической аккуратностью предмета, которому было некуда спешить, потому что он всё равно успеет. Узкий корпус из тёмного дерева и металла. Суставы, перевязанные серыми лентами приказа. Лицо — гладкая овальная пластина без глаз. На груди — пустое место под печать, словно кто-то специально не оставил нам удобной улики.
За ним второй, третий, потом человек.
Обычный мужчина в дорожном плаще, без герба, без цвета, с лицом хорошего исполнителя: не слишком грубым, не слишком умным, не слишком запоминающимся. В руках — короткий железный жезл с привязанной к нему узкой полосой пергамента.
Приказ, не печать на груди конструкта, а вынесенный наружу приказ.
К пункту седьмому всех выездных канцелярий.
— Именем лорда Мэрруса, — начал мужчина.
Маркеран поднял руку. Мантия сдвинулась за ним тяжёлой серой волной.
— В этом доме имя лорда Мэрруса не является основанием.
— У нас распоряжение о выемке спорного документа.
— Нет.
— Вы не ознакомились.
— Уже достаточно.
— Милорд, по форме…
— По форме вы стоите в выбитой двери частного аббатства с тремя незаконно приведёнными конструктами и распоряжением лица, находящегося под подозрением в подделке брачного договора.
Печать на моей манжете восхищённо щёлкнула.
— Красиво.
— Не сейчас.
— Как раз сейчас.
Человек в плаще поднял жезл.
Конструкты двинулись без рывка и рыка, просто пошли вперёд.
От этого стало страшнее.
Стража встретила их у перевёрнутых скамей. Копья ударили в деревянные суставы, щиты встали под углом, один стражник зацепил серую ленту приказа крюком и рванул вниз. Лента порвалась.
Конструкт не остановился.
Значит, приказ был не в ленте.
Лента была отвлечением.
— Жезл, — сказала я.
Маркеран уже видел.
Он шагнул вперёд, и мантия развернулась между первым конструктом и стражником. Серебряная жила вспыхнула. Конструкт ударил в неё рукой.
Звук вышел глухой, тяжёлый, будто ударили в колокол и сразу зажали ему горло.
Маркеран не отступил. Но я увидела, как напряглась его кисть.
Мантия держала. Клятва против приказа.
В другой день я бы оценила красоту конструкции. Сегодня хотелось, чтобы она просто выдержала.
— Жезл у исполнителя, — сказала я стражнику рядом. — Не ленты.
Стражник кивнул и рванул вправо. Человек в плаще разумно, подло и рабоче отступил за второго конструкта.
Печать зашевелилась.
— Пусти.
— Нет.
— Я кусну жезл.
— Ты маленькая.
— А он тупой.
— Это не достаточная гарантия.
Она цокнула.
— Юристочка.
— Нет.
Конструкт слева ударил по перевёрнутой скамье. Дерево треснуло. Один стражник упал на колено, второй успел закрыть его щитом.
И слишком явная цель: они не пытались занять зал, взять Маркерана или добраться до меня напрямую. Они давили к боковому проходу, к архивному крылу.
— Левый проход! — крикнула я.
Маркеран повернул голову на долю секунды. Этого хватило третьему конструкту.
Он не ударил Маркерана, а обошёл. Как вода обходит камень.
Конструкт резко свернул к боковой двери, туда, где коридор вёл к архиву через внутренний ход. Двое стражников бросились наперерез. Первый успел зацепить его плечо копьём, но древко треснуло. Второй ударил щитом.
Конструкт протаранил обоих. Без злобы, без рывка, без театра. Просто убрал с дороги.
Я побежала. И тут человек в плаще метнул жезл в Маркерана.
Печать сорвалась с моей манжеты.
— Нет!
Это сказала я или она, я не поняла.
Маркеран успел поднять руку. Мантия закрыла грудь и горло.
Жезл ударил в серебряную жилу, соскользнул, но из него вырвалась тонкая тёмная пластина — не лезвие, не стрела, скорее кусок приказа, заточенный до формы ножа.
Она прошла под краем мантии. В плечо. Маркеран коротко и без звука дёрнулся.
Вот что хуже всего в людях, привыкших держаться: они даже рану оформляют как техническую задержку.
Кровь появилась не сразу. Потом тёмное пятно расползлось по серой ткани.
Внутри меня стало очень холодно. Страх был занят позже, сейчас работал расчёт.
Один конструкт уже прорвался и уходил в боковой проход. Маркеран перехватил край мантии здоровой рукой и снова встал между двумя оставшимися конструкторами и залом.
— Архив, — сказал он.
— Вы ранены.
— Да.
— Это не аргумент в пользу ваших приказов.
— Леди Лидская.
Голос стал таким, что спорить хотелось ещё сильнее, но было нельзя: момент уже пришёл.
Он зажимал плечо не ладонью так, чтобы рука оставалась свободной. Серебро мантии мерцало неровно, но держало. Стража снова собиралась перед ним, закрывая зал. Человек в плаще отступал к дверям, но не уходил: он держал оставшихся конструктов рядом с Маркераном.
Он отвлекал, закреплял и покупал время для того, который ушёл к архиву.
— Идите в архив, — сказал Маркеран. — Удерживайте свиток.
— Печать со мной.
Печать уже была на моей манжете, горячая и злая.
