Иномирная колючка его высочества (СИ) - Зимина Юлия

— Ваше Высочество, — произнесла я, чуть склонив голову в притворном почтении, — я тут подумала...

— Внемлю каждому твоему слову, моя леди, — бархатисто, с легкой хрипотцой отозвался Ривиан, мгновенно включаясь в игру.

— Вы слишком обо мне заботитесь. Столько служанок ко мне приставили. Это такой нерациональный переизбыток штата...

Две девицы на гравии задрожали еще сильнее. Если бы они могли прямо сейчас зарыться в камни, они бы непременно это сделали.

— Скажи, скольких убрать, и я всё исправлю, — Ривиан ослепительно, по-хищному улыбнулся. Его золотистые глаза опасно блеснули.

— Была бы вам крайне признательна, если уберете двоих, — я вернула ему столь же коварную улыбку, а затем перевела тяжелый взгляд на застывшую Сару. — Хотя, думаю, одну из них всё же стоит оставить. В качестве исключения.

— Разумный подход, — кивнул принц, делая шаг вперед и возвышаясь над съежившимися служанками, словно истинное божество гнева. Его голос мгновенно утратил всю игривость, став ледяным, как зимняя вьюга, отрезающим пути к отступлению: — Вы, обе, с этой секунды ваше новое место работы — черные кухни и прачечные гостевого крыла. Свободны!

Клара тихо всхлипнула. Марта судорожно зажала рот обеими руками. Они прекрасно понимали, что карьерная лестница только что с размаху ударила их по идеальным лицам, отправив на самое дно дворцовой иерархии. Пошатываясь, они, не смея даже поднять глаз на принца, бросились прочь по аллее, заливаясь горючими слезами.

Я небрежно подхватила с гравия свою шляпку, отряхнула ее от невидимой пыли и подошла к Саре. Девушка стояла ни жива ни мертва, явно ожидая, что сейчас и ей достанется за нарушение границ крыла.

— Ну, а ты чего застыла? — я мягко, ободряюще улыбнулась ей. — Собирай свои вещи и перебирайся в крыло Его Высочества. Теперь ты моя личная камеристка. Надеюсь, тебя не смущает столь резкое повышение?

Сара резко вскинула голову. Ее рот открылся, потом комично закрылся, а глаза стали размером с чайные блюдца. Она переводила ошарашенный взгляд с меня на Ривиана, который благосклонно кивнул, а затем снова на меня.

— Г-госпожа... Ваше Высочество... — из глаз Сары брызнули слезы, но на этот раз это были слезы счастья. — Я... я буду стараться! Клянусь Светом, я вас не подведу!

— Иди, — я ласково похлопала ее по хрупкому плечу. — Скажешь страже, что ты теперь со мной. Пусть покажут тебе твою новую комнату.

Девушка отвесила нам еще с десяток судорожных поклонов и, счастливо прижимая руки к груди, буквально полетела по дорожке в сторону дворца, сияя ярче солнца.

Я удовлетворенно выдохнула, чувствуя, как Тьма под кожей одобрительно и сыто мурлыкнула. Отличная работа.

— А ты, оказывается, та еще любительница вершить правосудие, — раздался над ухом смеющийся, низкий голос Ривиана.

Он подошел вплотную, и его сильная рука собственническим жестом легла мне на талию, уверенно притягивая к твердому телу.

— Просто не выношу гниль, — хмыкнула я, не делая даже попытки вырваться. Наоборот, чуть откинулась назад, с комфортом опираясь на его крепкое плечо. Пора было привыкать к нему. Во всех смыслах.

— Обожаю это в тебе, — прошептал Ривиан, оставляя легкий, но обжигающий поцелуй на моем виске, от которого по спине пробежали приятные мурашки. — Продолжим нашу прогулку?

— С огромным удовольствием, Ваше Высочество, — улыбнулась я, позволяя ему увлечь себя вглубь цветущего, благоухающего сада.

48. Выбор без выбора

Бархатные сумерки мягко опустились на императорский дворец, стирая четкие границы аллей и превращая густые кустарники в бесформенные, пугающие тени. В самом отдаленном, скрытом от посторонних глаз уголке личного сада Императрицы царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым, судорожным дыханием.

Октавия стояла спиной к тропинке. Ее роскошное платье цвета запекшейся крови сливалось с надвигающимся мраком. Тонкие, унизанные перстнями пальцы неспешно, почти любовно поглаживали тугой, еще не распустившийся бутон черной розы.

В нескольких шагах позади нее, вжав голову в плечи так, словно ожидая удара, стояла девушка — одна из личных, проверенных горничных наследного принца Ривиана. Она едва держалась на дрожащих ногах. Рядом с ней, возвышаясь монолитной, безжалостной скалой, замер Кай. Начальник личной стражи Императрицы привел девчонку силой. Он просто возник из ниоткуда, стальной хваткой перехватил ее поперек туловища и, зажав рот ладонью в кожаной перчатке, приволок сюда. Сопротивляться ему было так же бессмысленно, как пытаться остановить сход лавины голыми руками.

Императрица молчала. Она мастерски играла на натянутых нервах своей жертвы, позволяя ужасу просочиться глубоко под кожу служанки, парализовать ее волю, сломать внутренний стержень.

Минута тянулась за минутой. Девушка тихо, жалко всхлипнула.

— Знаешь, — голос Октавии прозвучал неожиданно мягко, разрезая тишину, — ночью аромат цветов всегда воспринимается человеком совершенно иначе. Ты замечала?

Служанка мелко затряслась, не смея произнести ни слова.

— А всё потому, — Императрица плавно скользнула пальцами по стеблю, намеренно задевая острый шип, — что в темное время суток, когда зрение нас подводит, человек бессознательно фокусирует свое внимание именно на запахах, звуках и тактильных ощущениях. Они кажутся острее. Ярче... — Октавия медленно повернула голову через плечо. Ее темные глаза в полумраке казались двумя бездонными провалами. — Опаснее.

Служанка еще сильнее вжала голову в плечи, если это вообще было физически возможно.

Кай, стоявший рядом с жертвой, даже не пошевелился. Он был идеальным оружием. Идеальной тенью. Октавия кожей чувствовала его преданность. Кай единственный человек в Империи, кому она доверяла безоговорочно. Тот, кого вытащила с эшафота много лет назад, хладнокровно подставив вместо него другого, невинного стражника. Октавия не раз предлагала ему свободу: земли, дом, сундуки золота, с которыми он мог бы уехать и жить как лорд. Но Кай каждый раз повторял, что единственное его желание — служить той, для кого бьется его сердце. Он любил Октавию, но не смел на что-то надеяться.

Императрица ценила это. Она знала, что Кай умен. Он прекрасно понимал: Октавия, положившая столько жизней на алтарь своей власти, никогда не рискует короной ради интрижки. И ему было достаточно просто быть рядом, дышать с ней одним воздухом и убивать тех, на кого она укажет своим пальчиком.

Октавия медленно отвернулась от куста роз и полностью развернулась к служанке. Ее идеальный план должен был сработать без осечек. Травить Ривиана через еду или напитки бессмысленно — у наследника паранойя граничила с гениальностью. Каждое блюдо проверялось, посуда сканировалась артефактами. Любой яд обнаружили бы еще на подступах к его столу.

Но пугало Октавию даже не это. Больше всего на свете она боялась ошибки. Что, если из отравленного кубка Ривиана случайно сделает глоток Дариан? От одной мысли об этом сердце Императрицы сжималось в ледяные тиски. Нет, ее мальчик не должен пострадать! Или эта темная дрянь де Валери, которая теперь живет с Ривианом через стенку... Тратить на нее остатки драгоценного порошка Октавия не собиралась. Яд должен был проникнуть только в тело Ривиана. И точка!

Отец больше не позволит ей связаться с алхимиком. Эта крошечная доза была последней. Права на ошибку не существовало.

— Наследный принц, видимо, совсем не ценит своих верных слуг, — холодно, с презрительной ноткой констатировала Императрица, разглядывая девчонку. — Платит вам такое ничтожное жалование.

Служанка не шевельнулась, лишь ее дыхание стало еще более прерывистым и частым.

— Настолько маленькое, — Октавия сделала медленный шаг вперед, шелк ее юбок зловеще зашуршал по гравью, — что твоя семья до сих пор ютится в разваливающемся доме на самой окраине нижнего города.

Девушка вздрогнула, словно ее ударили. Она медленно подняла полные слез глаза на Императрицу. Октавия улыбнулась. Это была ледяная, не сулящая ничего хорошего улыбка, от которой по позвоночнику служанки бежал мороз.