Иномирная колючка его высочества (СИ) - Зимина Юлия

— Знаю, — твердо ответил Ривиан, глядя отцу прямо в глаза. Взгляды двух самых могущественных мужчин Империи скрестились, словно клинки. — И я обязательно скажу тебе, кто этот человек. Но сначала — проверка крови девушки, которая не стала подсыпать мне этот яд. Она приняла его сама, чтобы ее семью, жизнями которых ее шантажировали, не отправили на тот свет.

Тиберий медленно перевел тяжелый взгляд на трясущуюся Орию. Девушка сжалась, едва не теряя сознание от страха, но не отвела глаз.

Игра началась. И ставки в ней были невероятно высоки.

56. Падение в бездну

Ривиан

Отец не сводил с меня тяжелого взгляда, будто пытаясь проникнуть сквозь черепную коробку и прочитать мои мысли. Желваки на скулах ходили ходуном. Я прекрасно понимал его состояние и был до глубины души благодарен за то, что он сдерживал данное слово. Как и обещал, пока не задавал вопросов, хотя по побелевшим костяшкам пальцев, намертво вцепившихся в подлокотники кресла, было предельно ясно: он в ярости. На жизнь старшего сына, наследника престола, было совершено покушение, которого мне удалось избежать лишь чудом.

Время тянулось мучительно медленно. Мы молчали. Давящую тишину кабинета нарушало лишь беззаботное щебетание птиц за открытым окном да изредка легкое шуршание ткани. Это Кирия чуть переступала с ноги на ногу. Я не смотрел на нее, но всем своим существом ощущал ее присутствие за моей спиной. Надо отдать должное моей дикарке: в эпицентре этой бури, перед лицом самого могущественного человека Империи, она держалась безупречно, с достоинством истинной королевы.

Спустя несколько бесконечных минут кусок деревянной панели в стене снова скользнул в сторону. Из темного провала тайного хода появился личный слуга отца, а следом за ним — главный дворцовый лекарь Ловьер. Длинная, белоснежная седая борода, строгая мантия. И пусть со стороны он казался глубоким старцем, я прекрасно знал, что этот человек еще полон сил, а его ум остер как бритва. Ловьер был непревзойденным мастером своего дела.

С его появлением обстановка в кабинете неуловимо изменилась. Император, не проронив ни слова, перевел тяжелый взгляд на вошедшего старика, а затем небрежно махнул рукой в мою сторону.

— Исполняя волю наследного принца, — ровным, но ледяным тоном приказал отец.

Ловьер, ничем не выдав своего удивления столь странной компанией в кабинете правителя, низко склонился в приветственном поклоне. Я коротко кивнул ему в ответ.

— Мне нужно, чтобы вы взяли кровь у этой девушки, — я указал на замершую служанку. — Проверьте ее прямо здесь. И скажите, какой именно яд течет в ее венах.

Лекарь перевел внимательный взгляд на Орию. Девушка была бледной, ее била мелкая дрожь, но никаких видимых признаков отравления у нее не наблюдалось. Она стояла на ногах, дышала ровно, не корчилась от боли. Любой другой лекарь мог бы усомниться в том, что отравлена, но Ловьер не стал спорить или задавать лишних вопросов.

Он послушно кивнул и, получив разрешающий взгляд от Императора, подошел к краю массивного дубового стола. Быстрыми, отработанными движениями старик извлек из складок своей мантии несколько небольших прозрачных сфер-артефактов, короткий ритуальный нож и кипенно-белую, фарфоровую пиалу. Разложил всё это на полированной поверхности.

— Подойди, дитя, — негромко позвал он Орию.

Служанка судорожно втянула воздух и на подгибающихся ногах направилась к старику.

Я стоял, словно натянутая струна. Знал, что именно будет происходить дальше, но всё равно смотрел на манипуляции лекаря пристально, не отрывая глаз.

Ловьер взял дрожащую руку Ории. Короткий, точный взмах лезвием — и на девичьей ладони выступила алая полоса. Девушка тихонько пискнула. Лекарь перевернул ее руку над белой пиалой. Капли крови сорвались вниз, ударяясь о фарфоровое дно. Но вместо того, чтобы растечься лужицей, алая жидкость тут же впитывалась в белоснежный материал артефакта, не оставляя после себя ни единого следа, словно вода в сухой песок.

Напряжение в кабинете достигло своего пика. Все, даже отец, затаив дыхание, наблюдали за процессом. Лишь Ловьер оставался невозмутимым, полностью сосредоточившись на своем деле.

Он перевязал ладонь Ории чистым лоскутом ткани и велел ей отойти. Затем взял первую хрустальную сферу и плавно поднес ее к краю пиалы, шепча активирующее заклинание. Внутри сферы за клубилась белесая дымка. Она лениво перекатывалась по стеклу, оставаясь чистой и светлой. Никакой реакции.

Лекарь отложил артефакт, взял следующий. Снова шепот, снова белесый туман внутри сферы. Пусто.

Мои челюсти стиснулись до скрежета. Я начал нервничать. «Поцелуй спящей сирены» славился своей невидимостью. Неужели он уже успел раствориться?! Неужели яд подействовал быстрее обычного?!

Ловьер методично менял сферы. Третья. Четвертая. Пятая. Всё тот же спокойный, белесый туман.

С каждой отбракованной сферой мое сердце проваливалось всё глубже. Я уже открыл рот, намереваясь потребовать использовать самые сильные, самые древние артефакты-распознаватели, как вдруг...

Шестая сфера, оказавшись над белой пиалой, внезапно дрогнула. Белесая дымка внутри нее закрутилась бешеным вихрем. Она начала стремительно буреть, наливаясь густым, грязным багровым цветом, а еще через секунду туман вспыхнул и почернел, словно кусок угля.

Ловьер громко, судорожно ахнул. Артефакт в его руках задрожал.

Отец в своем кресле резко подался вперед, его глаза расширились. А я... я шумно, с невероятным облегчением выдохнул, скося взгляд на Орию, которая так и стояла с опущенной головой, ожидая своего приговора. Получилось. Доказательство у нас в руках!

— Ваше Величество... — прохрипел лекарь, отрывая взгляд от почерневшей сферы и глядя на Императора с неприкрытым ужасом.

— Ну?! — рыкнул отец, теряя остатки своего терпения. — Что там?! Не томи!

Старик растерянно моргал. Его грудь тяжело вздымалась, словно ему внезапно перекрыли кислород.

— В... в крови этой девушки редчайший яд, — произнес Ловьер, трясущейся рукой смахивая холодный пот, выступивший на морщинистом лбу.

— Какой? — холодно, с пугающим прищуром спросил Император.

Я стоял, силой заставляя себя контролировать дыхание. Мы подошли к самому краю пропасти.

— «Поцелуй... спящей сирены»... — на выдохе прошептал лекарь, бледнея еще сильнее. Он знал, что этот яд под строжайшим запретом.

— Что?! — голос отца громыхнул на весь кабинет. Он вскочил с кресла так резко, что оно отлетело назад. Его лицо исказила гримаса неконтролируемой ярости.

— «Поцелуй спящей сирены», отец, — твердо кивнул я, чеканя каждое слово. — Именно этим порошком меня и хотели сегодня отравить. Очевидно, надеясь, что моя кончина будет выглядеть как естественная, внезапная хворь.

— Кто?! — взревел Император. В его глазах полыхал настоящий пожар, желваки заходили ходуном, а кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. — Кто посмел принести эту отраву в мой дворец и покуситься на твое здоровье?!

Перед тем как нанести решающий удар, я бросил беглый взгляд за плечо. На Кирию. Моя колючка не отвела глаз. Она смотрела на меня с непоколебимой, холодной уверенностью, а затем едва заметно кивнула, будто говоря: «Я с тобой».

Я отвернулся, сделал глубокий выдох, глядя прямо в разъяренные глаза Императора, и произнес:

— Это дело рук Октавии, отец. Твоей нынешней супруги.      

57. На стороне сына

Кира

— Императрица... сказала, что крыша нашего дома... обвалится... — голос Ории дрожал, срываясь на жалкие, задушенные всхлипы. Девушка стояла посреди императорского кабинета, сжавшись в комочек и судорожно комкая в руках ткань передника. — Сказала, что похоронит под завалами моих родителей... и маленькую сестренку... заживо. Жизнь моей семьи в обмен на жизнь наследного принца. Я... я должна была подсыпать яд в зубной порошок Его Высочества...