Я рванулась вперёд — стремительно, как выпущенная стрела. Прежде чем он успел вскинуть клинок, мой кулак уже нёсся к его горлу. Левый прямой — в него я вложила всё: неистовую ярость, отчаянную решимость и годы изнурительных тренировок. Удар пришёлся точно в кадык. Раздался тихий, жуткий хруст. Наёмник захрипел, судорожно вцепился в горло и, задыхаясь, рухнул на пол.
Всё произошло молниеносно — не дольше семи секунд.
Я замерла над двумя неподвижными фигурами, с трудом выравнивая дыхание. В горле застыл тугой ком, а кисть пульсировала острой болью — удары голыми костяшками по твёрдым костям никогда не проходят бесследно.
Но они были живы. Оба.
Именно в этот момент до меня донеслись первые звуки из-за двери – приглушенные крики, лязг стали о сталь, тяжелые шаги. Борьба. Не только ко мне пожаловали. Значит, это была скоординированная атака на весь этот чертов «золотой» этаж. Дверь в покои с грохотом распахнулась, ударившись о стену.
На пороге, освещенный отблесками факелов и в дымах пороха (или чего-то похожего), стоял Аррион. Его темный халат был распахнут, обнажая грудь, на виске краснела свежая ссадина. Руки были сжаты в кулаки, и от них, казалось, еще струился сгущенный полумрак, остаточное свечение только что выпущенной магии, пахнущее озоном и гневом. Его глаза, дикие и яростные, метнулись по комнате, выхватывая из полумрака двух тел на полу, осколки хрусталя, и наконец — меня. Вся его поза кричала о только что отгремевшей буре, которую он принес с собой в дверной проем.
Он замер на миг, его взгляд, только что бушевавший, резко сфокусировался. Не на телах — на мне. Стоящей посреди этого хаоса, босой, в изорванном пеньюаре.
— Живая? — вырвалось у него с неподдельным, чистым удивлением, которое пересилило даже гнев. Он шагнул внутрь, его взгляд прилип к моим рукам, к сбитым, окровавленным костяшкам, затем скользнул к распростертым теням. — Но… как? Их невозможно просто… ударить. Их нужно рассеять заклятьем…
Его рука — тяжёлая, пульсирующая остаточной энергией — легла на моё плечо и резко, без намёка на мягкость, развернула к дрожащему свету факелов. Пальцы скользнули вниз, к моей окровавленной кисти.
Он поднял её не как драгоценность, а как исследователь, который держит редкую находку — с холодным любопытством, будто перед ним не человеческая рука, а древний предмет, хранящий в себе неразгаданные тайны. Аррион внимательно рассмотрел сбитые суставы, царапины, каждую ссадину.
Затем его взгляд метнулся к бесчувственным наёмникам, лежащим неподалёку, — быстрый, цепкий, как у следователя, сопоставляющего улики. В этом взгляде читалась молчаливая сверка доказательств, поиск закономерностей, выстраивание цепочки событий по едва заметным следам.
— Ты… не шутила? — наконец произнес он, и в его бархатном голосе не осталось ни капли прежней насмешки. Было голое, почти неуместное изумление. Он смотрел на меня, на осколки, на тела, с видом человека, который только что обнаружил, что вода горит, а земля — плоская.
— Ни всплеска энергии. Ни единого слога заклинания, — продолжил он тихо, будто разговаривая сам с собой. — Только… эти хрупкие кости. Которые, как выясняется, способны крушить другие кости.
Я выпрямилась во весь рост, чувствуя, как адреналин придает моим словам стальную, почти дерзкую твердость. Боль в руке стала знаком отличия.
— А я что говорила, котенок? — усмехнулась я, глядя ему прямо в глаза. — Я — не тот сюрприз, который можно просто распаковать и забыть.
Его взгляд наконец встретился с моим, и в этих бездонных, карих глазах что-то переломилось. Ярость не угасла — она преобразовалась. Отступила, уступив место чему-то куда более опасному и цепкому. Холодному, хищному интересу. Так смотрят на невиданное оружие, которое только что само себя проявило.
— Уберите этот мусор, — бросил он через плечо стражникам, не отводя от меня взгляда ни на миллиметр. — И передайте Виктору: охрану утроить. И лекаря. К рассвету она должна быть цела.
Он шагнул ближе, и его тень снова накрыла меня, но на этот раз в ней чувствовалась не угроза, а присвоение.
— Всё интереснее и интереснее…, — протянул он тихо, его пальцы все еще сжимали мою кисть, но теперь это не было изучением, это была метка. — С рассветом, моя дикая кошка, мы определим твою истинную ценность. Ты только что доказала, что один твой кулак стоит дороже целого легиона моих магических защитников...., — его губы тронула холодная, беззвучная улыбка, от которой по спине пробежал мороз. — А я, знаешь ли, всегда плачу щедро за то, что нельзя купить ни за какое золото.
Он резко отпустил мою руку, развернулся и вышел. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком, словно поставив точку в разговоре. Я осталась стоять среди осколков и тел, но на смену ярости пришло острое, трезвое осознание.
«Вот черт. Кажется, я только что с блеском прошла собеседование на должность „человеческое оружие“ в личную коллекцию высокомерного тирана. И, судя по его глазам, меня взяли.»
Это не было поражением. Это была новая игровая доска. И фигура на ней под названием «Юля» внезапно оказалась не пешкой, а… черт его знает, кем. Кем-то, чей ход только начинается. И самое ужасное — теперь мне было чертовски интересно, во что именно я, по собственной глупости и силе кулаков, вляпалась на этот раз.
Глава 3: Сделка с Императором
Рассвет в этом мире оказался коварным. Он не наступал плавно, размывая ночь акварельными красками. Он врывался в окно резким, холодным лучом, который ударил мне прямо в глаза, словно выговор за всю ночную деятельность. Проснулась я не отдохнувшей, а с ощущением, будто провела десять раундов с тенью — и, что обидно, проиграла по очкам.
Мои руки ныли знакомой, почти уютной болью. Сбитые костяшки были аккуратно перевязаны тонкой, невесомой тканью, которая странно притупляла боль. Лекарь, судя по всему, приходил, пока я спала тяжёлым, мёртвым сном после адреналинового краха. Рядом на столике стоял кувшин с водой и лепёшка, пахнущая мёдом и чем-то травяным.
«Покормить и залатать ценный актив», — ехидно подумала я, садясь на кровати и с аппетитом вгрызаясь в завтрак. Пусть думают, что я смирная.
Не успела я допить воду, как дверь открылась. Не Аррион. Двое стражников в более лёгких, но не менее грозных доспехах.
— Его Величество ожидает вас, — отчеканил один, и это не было приглашением. Это был приказ, упакованный в три слова.
Вот как? Ждать изволит? Ну что ж.
Я медленно, с наслаждением, допила последний глоток. Кувшин занял своё место на столике. А потом — о, блаженство! — я потянулась так, что суставы отозвались характерным похрустыванием. Стражи переглянулись, явно недоумевая.
— Да-да, уже иду, — сказала я, не двигаясь с места. — Только вид у меня, прямо скажем, не представительный. После ночного приёма гостей. Нельзя же предстать перед императором в помятом пеньюаре и с кровью под ногтями, верно?
Я величественно (ну, почти) поднялась и, демонстративно игнорируя стражей, направилась к мраморной «ванне» — проверить, не просто ли она для красоты стоит. И о чудо! Вода оказалась тёплой — не от огня, а будто сама по себе, словно камни на дне тайно подрабатывали обогревателями.
