Квинтет Пряди (СИ) - Стопичев Алексей

Торвус сосредоточенно выламывал клык у аспида, и я знал, куда пойдёт этот клык — на именное ожерелье Хома. Любил он свои варварские штучки и надеялся, что когда-нибудь сможет щегольнуть этим ожерельем перед другими выжившими. Если они, конечно, ещё оставались. А ко мне подошёл эльф Куэлан и проговорил хрипло:

— Мы благодарим за помощь, Ино Пинатум! И просим помощи, чтобы донести тела погибших до форпоста.

— Распоряжусь, — кивнул я, внимательно оглядывая степь. Что-то не давало мне покоя, и я пытался разобраться, что именно. В это время ко мне приблизился и Эйн. Левая рука его висела на повязке, плотно примотанная к туловищу. Эльф встал рядом с собратом и сказал с непонятной интонацией:

— Ты бы мог в одиночку расправиться со всеми…

Так как по интонации я даже не понял, вопрос это был или утверждение, то и говорить что-то не посчитал нужным. Тем более, я разобрался в своих ощущениях и быстро подошёл к Торвусу:

— Я в степь! Если что — прикрой.

— Опасность? — спокойно спросил сержант, но я не знал сам, потому лишь искривил уголок рта. Торвус кивнул и вновь достал свой легендарный некогда меч.

Я размашисто пошагал в степь, не доставая, впрочем, своего оружия. Угрозы я не чувствовал, и вскоре понял, почему. За песчаным взгорком лежал в призрачном обличье раненый стеклянный волк. Скорее даже щенок, так как размерами он был максимум с овчарку. Полуразумный зверь посмотрел на меня жалобно, но раздвинул в оскале губы, обнажая крупные клыки. Я остановился в двух шагах от обитателя Пряди и сказал тихо:

— Я помогу.

Дождался, когда стеклянный волк спрячет клыки и подошёл вплотную, сев перед зверем на корточки. Когда я лечил его рану, зверь отвернул голову, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Торвуса. Я видел, что стеклянному волку очень больно, но чуждый нашему миру зверь не издал ни звука, лишь вздрагивал призрачным телом и шумно дышал. А когда я залечил его, слабо вильнул хвостом и лизнул мне руку.

— Зачем? — спросил меня Торвус.

— Ты же знаешь, я не всегда могу объяснить свои поступки, Хом, — спокойно ответил я, поднимаясь на ноги.

— Но они всегда идут в плюс, — кивнул сержант. И спросил: — Уходим?

— Теперь — да! — я спокойно развернулся спиной к зверю и пошагал к приграничникам.

Эльфы ждали нас чуть поодаль, и при нашем приближении Куэлан произнёс тихо:

— Однажды я уже видел такой меч, как у тебя, разумный по имени Ино.

Я вновь отметил, что эльф предпочитает не называть меня человеком, но мне было плевать. Потому я лишь усмехнулся чуть, и сказал:

— Я вижу свой меч каждый день, разумный из Дома Чайной Розы. Потому у меня явно преимущество в насмотренности.

Эльф оценил мою шутку, поклонившись коротко и раздвинув губы в вежливой улыбке. Он показал мне, что кое-что знает, а я сказал, что принял это к сведению. Больше мы с эльфами не обменялись ни словом до той поры, пока не вернулись в Квинк. Там капитан Лам заслушал доклад Торвуса, сказал короткую хвалебную речь и махнул рукой, распуская вернувшихся из рейда приграничников. Баблер подошёл ко мне и спросил, будто кривляясь:

— Началось?

На самом деле Линг не кривлялся — такая уж у него была манера общаться. Особенно, когда он нервничал. Я отрицательно покачал головой и ответил максимально мягко:

— Не похоже, Баблер. В этот раз обычный выплеск тварей, которых разворошили любители наживы.

Линг сосредоточенно кивнул и ушёл в казарму.

Через двое суток я вновь оказался на стене дозорным, и полночи всматривался в степь, пытаясь понять, что тревожит меня в этот раз. И понял только тогда, когда стеклянный волк вышел из мрака и положил под стеной тушу косули. Я посмотрел на дремлющего Михея и спрыгнул со стены наружу. Подошёл к настороженному зверю и легко погладил его опущенную к земле голову. Стеклянный волк вновь лизнул мне руку и вильнул хвостом.

— Иди к родным, глупыш, — тихо сказал я обитателю Пряди, но стеклянный волк лишь толкнул своим носом тушу поближе к моим ногам. Я усмехнулся, зная, что зверь прекрасно видит в темноте, кивнул ему и отрезал заднюю ногу добычи. А потом прошептал, зная также, что он меня прекрасно понимает: — Остальное съешь сам! Тебе нужно расти и набираться сил!

Глупыш внимательно посмотрел на меня. Вновь лизнул мне руку, схватил зубами за загривок косулю и легко перекинул её себе на спину. Так и скрылся в степи, а я с окороком на плече подошёл к стене. Вздохнул тяжело, вначале закинул окорок, а затем взобрался и сам. Михей продолжал посапывать, а я приставил к его горлу клинок, прошептав:

— Ты уже убит!

Михей, проснувшись, выпучил глаза, замычал что-то испуганно и скосил глаза вниз, почуяв холодную сталь.

— Ты убит, — повторил я, — Потому что заснул на посту. Но самое паскудное — из-за тебя весь форпост вырезал враг. И на твоей душе камень греха из ста двадцати невинно убиенных приграничников. Ты будешь гореть в аду, Михей!

Молодой приграничник задышал тяжело и прохрипел:

— Прости, Ино!

Я убрал меч от его горла и проговорил тускло:

— Я прощаю единожды, Михей. Запомни это, ибо это был твой последний раз. Никто об этом не узнает. Но ты две недели будешь один чистить нужники во всём форпосте. И, выгребая дерьмо помнить, что сам чуть не стал таким же дерьмом…

Михей пытался отблагодарить, но я отвернулся и вновь уставился в степь…

Часть 1

Главы 5–6

Глава 5. У Пряди

Наш дозор передвигался по заданному квадрату в поисках тварей Пряди. Капитан Кордис Лам последнее время всё чаще отправлял нас к границе, а сам усиленно тренировал приграничников, будто чувствовал что-то. И это было удивительно, так как с его уровнем магии эманаций Пряди он видеть не мог. Хотя, вполне возможно, что в его жилах текла кровь провидцев, потому как вопросы крови — одни из самых запутанных и загадочных в нашей вселенной. И даже в нищей хижине можно встретить потомков легендарного мага или князя, а во дворце вполне может заседать правнук конюха. А провидцы ощущали изменения, вовсе не имея магического дара в полном его понимании.

Мы шли одним десятком, тем, которым командовал Баблер Линг. Меня к этому десятку капитан Лам приставил для усиления. Впечатлился рассказом о том, как я почуял спумаев. Торвус немного рассказал о нашей вылазке офицеру, и я понимал, почему он упомянул о моих возможностях — Кордис Лам должен понимать, на кого можно опираться. Вот и топал я сейчас вместе с Баблером, а тот рассказывал какую-то нудную историю, привезённую им с севера королевства. Я, по своему обыкновению, слушал Линга вполуха. Всех его историй не запомнить. Да и я сильно сомневался в их правдоподобности. Балабол сочинял свои байки на ходу, и не раз над ним шутили, что ему бы не воином становиться, а менестрелем или, на худой конец, мэром какого-нибудь городишки.

Я посматривал по сторонам и удивлялся, как близость Пряди изменила ландшафт местности, превратив лесостепь в какое-то соединение степи и пустыни. Трава и чахлые кустарники сменялись песчаными проплешинами и барханами, а после вновь тянулась унылая, пожухлая растительность. Даже деревья, не выдержав близости разлома, скукожились, изогнулись, и кривели изуродованными стволами и ветками под жарким солнцем. Баблер затих, наконец, сморенный жарой, а потом спросил внезапно:

— А ты где был последние полвека?

Я покосился на Линга и дёрнул плечом, не посчитав нужным отвечать на глупый вопрос. У каждого из нас свои пути и тропы, и балабол знает об этом не хуже меня. Он, кстати, несмотря на всю свою разговорчивость, тоже никогда не расскажет, где на самом деле бродил, и что видел. Иногда мне кажется, что он специально такой многословный, чтобы за словесной шелухой прятать действительно важное. Хотя Лет Алис всегда говорил, что у Баблера просто банальное недержание. Но, в отличие от других людей, оно у него выходит через другое отверстие.

Впереди и слева от нас, совсем недалеко от границы с Прядью, что-то появилось, и я поднял вверх руку со сжатым кулаком. Наш дозор тут же остановился. Бойцы посмотрели на Линга, а тот — на меня. Я ждал, пытаясь определить, какую мерзость в этот раз выплюнула Прядь. И через пару минут понял, проговорил, ощущая, какими колючими, будто пропитанными пустынным воздухом, стали мои слова: