– Хватит, Ингрит.
Его пальцы легли поверх моих. Ручка почему-то была горячей, я почувствовала, как жар проступает под кожу, но не разжала пальцев. Мы стояли на расстоянии дыхания, и мне вдруг показалось, что пол под нами качнулся.
– Отпусти, – сказал он ещё раз, ниже.
– Нет.
Он резко дёрнул, металл звякнул, котёл рванулся из моих рук, потянув меня вперёд. Я удержалась, только потому что Стайхон подхватил меня за талию и резко прижал к себе. Я сразу же почувствовала жар его тела, и пока ноги окончательно не подкосились, отпрагнула.
Стайхон выпрямился, прижал котёл к боку. Лицо стало жёстким, глаза потемнели.
– «Мы построим академию, и я женюсь», – повторил он глухо, почти шёпотом. – Но это будет потом.
– Я прошу тебя не делать вид, что ты…
– Что я что? – он снова шагнул так близко, что мне пришлось отступить. – Что я не хочу жениться? Так я вроде бы об этом открыто говорил. Или что я хочу… тебя? Скажи, Ингрит. Хоть раз скажи нормально.
Стайхон смотрел требовательно, но я молчала.
Он задержал взгляд на моём лице, на моих пальцах, сжимающих пустой воздух там, где секунду назад была ручка котла. Что-то в нём дрогнуло — и тут же застыло. Он коротко выдохнул, будто выбрал сторону внутри себя. И все… Дальше он молчал.
Развернулся, плечом почти задев косяк, и вышел. Его шаги глухо отдались в коридоре, пока я пыталась перевести дыхание.
Я стояла, не двигаясь, считая ступени по скрипу. На пятой захотелось крикнуть что-то — «оставь», «постой», «вернись» — но горло просто сжалось, и я только сильнее вонзила ногти в ладонь.
Вскоре шаги стихли, а тишина разрослась по комнате, расползлась по углам, легла на метелку, на пустые ладони.
– Отлично, – сказала я впустую. – Справлюсь.
И поспешила к конюшням.
Котёл стоял у двери, прислонённый к стене, как чужая и забытая всеми вещь. Стайхона рядом уже не было.
– Ладно, – сказала я пустому сенцу, вышла во двор и вдохнула запах сырого дерева, и мокрой соломы.
Я обогнула угол и поспешила к забору: именно там, судя по тени, должна была расти самая подходящая полынь. Сорвала верхушки — осторожно, чтобы не захватить старые, грубые стебли, и запах горечи сразу лег на язык и на губы.
Далее я вернулась и наклонилась к узкой полосе земли, где солнце цепляло стену конюшни. Жёлтые звёздочки зверобоя уже распахнули глазки. Их стебли были тонкие, упругие. Я собрала все аккуратно кончиками пальцев пальцами, не рвя корней: зверобой любил, когда его брали мягко.
Крапива — вдоль могильной стены. Там крапива всегда была злее и вырастала более напитанная магией. Не обращая внимание на жжение, я набрала пучок и ещё немного, чтобы хватило на обвод.
Рябина еле нашлась. Старая, у конюшенного угла. Ягод на ней в это время года конечно не было, но мне повезло найти в траве несколько прошлогодних плодов, подойдет!
Потом у конюхов взяла щепоть овса и набрала чистой воды. Я зачерпнула ковшом, дождалась, пока круги успокоятся, и понесла к котелку.
Развела очаг прямо у конюшни, между камнями, подальше от сена. Сложила мелкие прутики, сухую кору, щепу. Огонь взялся быстро, без капризов. Отлично, можно начинать!
Я нашла подходящую палку (а подобное зелье лучше всего было помешивать именно природным материалом) и начала шептать заклинание, параллельно добавляя нужные ингредиенты.
Полынь — прежде всего: горечь против темноты. Я помяла её пальцами, чтобы та пустила дух, и бросила в воду. Запах поднялся седым паром и коснулся лица.
Зверобой — когда вода обозначит звезду на поверхности. Я дождалась этого мгновения и внесла траву крайне осторожно.
Крапиву — тонкой полосой по краю, как обвод по шву. Я обошла котёл по кругу, рассыпая листья на землю, на камень, делая границу. Один лист — в воду, чтобы вар стоял твёрже.
Рябину — красным замком на верх водной глади. Три капли — в котёл, остальное — на пальцы, чтобы чертить. Я провела по косяку конюшни три знака — простой трезубец, солнце с короткими лучами и дугу над порогом.
Щепоть овса — в котёл, туда же все остальное.
Вода в котле к этому моменту уже стала другой, и когда пар сменил цвет на нежно-желтый, я закончила заклинание:
– Горькое — тьме на зуб. Солнечное — в её кости. Жгучее — в порог. Красное — в замок. Зерно — в дыхание. Здесь — легко. Здесь — чисто!
Ветер мгновенно подхватил пар и, как и полагалось, понес его в сторону конюшен. Главное, чтобы хоть ненадолго хватило!
– Ну что, они успокоились? – тихо спросила я, заглядывая в конюшню, но вместо ответа увидела злющий взгляд главного конюха. Ой…
– Что-то не так? – прошептала я, заранее подозреваю, какой будет ответ.
– Кое-что не так! – протянул конюх, явно стараясь себя сдерживать. – Что ты сделала?
– Зелье, запах которого должен темную магию с этого места отвести? Да что не так-то?
– Да будет тебе известно, что чувствуют не только темную магию, но и реагируют на запах человеческого страха. И у вас сейчас тут все этим страхом пронизано.
– Допустим, хотя тут больше вопросов к солдатам. Но сейчас-то что я не так сделала?
Конюх только мотнул подбородком в сторону стойл:
– Смотри.
Лошади стояли напряжённо вытянутыми, все как одна — мордами к двери, уши — один вперёд, другой назад. Ноздри дрожали, они хватали пар маленькими глотками, будто пробовали его на вкус, и тут же начинали медленно жевать пустоту. Пена тонкими нитями тянулась из уголков губ.
Под их дыхание в конюшне завёлся странный такт: три глухих удара копытом, пауза. Три удара, пауза. Как будто все разом мерили время одному только им слышному звуку. На вдох пар делался гуще, на выдох они выдували из себя низкий, еле слышный гул, не ржание — вибрацию, от которой шевелилась шерсть на загривках.
Кобыла у самой двери попыталась шагнуть вперёд — и замерла, словно упёрлась в невидимое. Верхняя губа задёргалась, уши пригладились, она резко отдёрнула ногу и принялась скрести копытом.
Молодой вороной в дальнем деннике не сводил глаз с жёлтого марева, вытягивал губы, как жеребёнок, и ловил пар, то ли целуя воздух, то ли пытаясь высосать из него что-то. Другой начал грызть кормушку — не из скуки: зубы шарили, ища вкус, которого не было.
Запах стоял горький, полынный, с солнечной теплинкой зверобоя и шипучим, зелёным уколом крапивы.
– Видишь? – прохрипел конюх, не повышая голоса. – Ты хоть уточнила где-нибудь, как твои травы на лошадей влияют?
– Нет… – честно призналась я.
Он ткнул пальцем в дверь:
– Молодец!
– Я же… – у меня перехватило горло. – Я хотела, как лучше.
– Хотела, – кивнул он. – Не спорю.
– И что теперь делать?
– Ждать, пока запах твой выветрится. Вылей подальше свою гадость отсюда.
– Ой, сейчас! А это не опасно вообще?
– Нет, но на ближайшие дни лошади будут… Нерабочими…
– Ну, это неприятность мы переживем. Но точно ничего страшного?
– Точно, что ты туда надбавляла?
Я быстро перечислила все ингредиенты, на что мужчина только горько фыркнул.
– Такое сочетание, и для лошадей, эх… Чему вас только в академии учили?
– Вот явно не этому! Но вы правы, курс влияния трав на животных в нашу академию я добавлю непременно! Еще раз извините!
И я побежала искать Криса, чтобы он подальше отнес мой отвар.
– А может его в подвал отнести? Вдруг он там от темных духов поможет?
– А давай! Хотелось бы сказать, что хуже не будет, но я в этом уже не уверена.
– Давай попробуем, там как раз перерыв, а в следующий раз я все равно с солдатами пойду, хочу кое-какую тактику испробовать.
– Потом расскажи мне, как результат!
– Обязательно, – кивнул Крис и потащил мой котелок в подвал, а я бросила еще один виноватый взгляд на конюшню и побежала в замок.
Лестницы отозвались эхом моих шагов, а пыльные солнечные лучи резали полупустые коридоры на теплые полосы, придавая хоть какого-то уюта этому месту.
Уют... Пора бы, наверное, начать его создавать…
