Кицхен отправляется служить (СИ) - Демина Карина

— Так… один уехал, а другой спился. Старый самый, он давно уже служил, даже при моём папке, — по мнению парня это уточнение говорило само за себя. — Он толковым был. Зелья делал. Для целителей. И чтоб спину мазать. Ну и другие всякие-разные.

Я думаю.

Пусть крепость и выглядела несколько пустоватой, но народу в ней имелось. А где люди, там и происшествия. У кого-то нервный тик, у кого-то спина или там понос, или что-то ещё. Целители, конечно, хорошо, но и без зелий не обойтись.

Опять же обслуживание оптографа.

И боевых големов.

Расходники для артефактов, жидкости зарядные… так, а если алхимиков нет, то кто всё это добро варит? И на чём? Печи я не вижу.

— Но он со старым комендантом ругался крепко. И тот его выгнал. За это… сходование… выходование?

— Расходование? — предположила я.

— Во! Точно. Что он вроде как много чего делает, а надобно, чтобы мало.

Мальчишка вытер нос рукавом, и из стены немедленно высунулась тэра Урсула, готовая мягко, но твёрдо указать на неприемлемость этакого поведения. Но я погрозила пальцем — нечего неподготовленного человека призраками пугать — и тэра послушно исчезла.

— И это, что-то там с бумагами. Он не хотел подписывать. Вот… а потом другой был, он тоже зелья варил. Но не нам. Их в город торговать возили. А нашим самогону делал. Хорошую, говорят. Но и сам того, — мальчишка щёлкнул себя по горлу. — Потом в конец уже. Вот…

М-да.

Как-то и слов не подберешь. Интересно, а в столице оно так же было бы? Или всё-таки там воровства меньше, а порядку больше?

Главное, схема-то понятна.

Травы, камни и исходники — от военного министерства поступают, через снабжение. Работа местного алхимика. А выгода от продажи конечного продукта налево — пополам. В лучшем случае.

И остатки — на самогон.

— Мне бы кого найти, кто бы убраться помог, — сказала я мальчишке, окидывая взглядом лабораторию. Тряпкой в одиночку я неделю елозить буду. — Не за бесплатно.

Отписать матушкам, чтобы прислали кого из дому? А то ведь денег не напасёшься. Но как? Это ж не химера, на умертвия особый порядок доставки нужен.

Защиту дома опять же ослаблять не хочется.

— Найду, — деловито кивнул пацан. — Всё помоют.

— Может, — я огляделась. — Тут где-то старое оборудование есть? Списанное или другое?

А то ведь привезённым не обойтись. Ту же сушильную печь и сепаратор я тащить не стала. А зря.

— А то! Это надо там, внизу, глянуть, где големы стоят. Я покажу.

Какой полезный мальчик.

— Спасибо, — я кинула монетку. И паренек поймал на лету, прикусил и деловито осведомился:

— Проклятая?

— Обычная.

— Какой-то вы неправильный некромант.

— Почему вдруг?

Даже обидно стало.

— Так… это… ну, в подвалы не лезете, мертвяков не подымаете…

— Подыму, — мысль в целом-то правильная. Действительно, на кой мне из дому кого-то отзывать, когда можно на месте всё и сделать. Свечи я с собой прихватила, иглы и зелья тоже. Да и так запаслась. — А кладбище тут есть? Где-нибудь поблизости?

— Ага! — глаза паренька прямо засияли от восторга. — Туточки! Тамочки!

Он указал на окно.

— Ежели сзади, а потом напрямки и налево. Там сперва дорога, а после тропка такая… и ещё внизу.

— Внизу? — я посмотрела туда, куда мне указывали, но увидела лишь каменный пол.

— В подземельях, — пояснил мальчишка. — Старое очень. Прям очень. Это ещё когда первая война приключилась, когда только-только крепость поставили, и ещё не такую, а махонькую совсем. Её танерийцы осадили. И много людей померло. Кого магики побили, кого камнемёты. Огнебоев тогда ещё не было. Вот. А мертвяки ж воняют.

Не спорю.

Есть такой неприятный момент в работе некроманта.

— И куда их? Кругом же ж враги. Сперва думали прям со стен кидать, в пропасть или ров. Но комендант не велел. Мол, нехорошо это. Не по-божески. Надобно с почестями защитников, значится, похоронить.

Сомневаюсь, что именно почести им требовались, но не мне лезть в чужие истории со своей критикой.

— Тогда-то и вспомнили, что туточки подземелья такие, что прямо ух! Они эти… ну… типа сами собой!

— Природные? — предположила я.

— Ага! Магики, когда строили, то поскрепляли, чтоб оно всё не рухнуло.

Надеюсь, что скрепляли надёжнее, чем мост.

— Ну и стало быть, он тогда выбрал самое дальнее. И туда мертвяков сносили. Там и холод. И эта… сфера.

— Атмосфера?

— Ага, она самая. Там не гнили. Вот совсемочки!

Интересное место. Прямо тянет заглянуть.

— А как пещера заполнялась, то комендант, стало быть, её и запечатывал. Ну, чтоб никто-то не полез мертвяков беспокоить.

Разумно. В любых иных случаях.

Но…

— Ну а потом крепость выстояла, стало быть. И значится, как подмога пришла, то и комендант того… ну, проклятым сделался. И ни туточки ему быть нельзя, ни тамочки, — мальчишка указал пальцем на потолок. Явно имел в виду что-то иное, возможно, небеса? — Он тогда прям и сказал. Несите меня хоронить.

— И?

Занятное у него изложение, но интересно, не отнять.

— И понесли, — сказал парень, глянув снисходительно. — А куда деваться-то? У него же ж сердце встало. А что как живой, так всё равно мертвяк. Мертвякам надо с мертвяками. И стену, ну, той пещеры, куда всех побитых поклали, маг отомкнул. А там — мамочки мои!

Тут даже я подпрыгнула.

— Там все мертвяки, которые были, лежат, как лежали. Прям, будто только что принесли их. Понимаете?

На всякий случай я кивнула.

— И магик, который стену отпирал, сказал, что это пещера такая. Вот… ну коменданту особый гроб поставили. Из камню. Здоровый такой. Сфаг!

— Саркофаг?

Прям чую, как под ложечкой засосало. Странная пещера, саркофаг, источник, который даёт силу призракам. Как-то оно уж больно хорошо складывается.

— Во! Ну и остальным тоже гробы такие, каменные, здоровые, вместе всех туда и переклали. Ну, не совсем, чтоб прямо уже всех, там у кого родные были, тех забрали, но многие и остались. И лежат теперь там! В каменных гробах! — голос мальчишки сделался ниже, таинственней. — Ждут!

— Чего?

— Часу, когда начнётся бой. Когда снова попрут подлые танерийцы. И тогда вернётся Мёртвый комендант! И кликнет он нечеловеческим голосом…

Из стены донёсся протяжный то ли стон, то ли всхлип. Кажется, тэра Урсула активно боролась с собой и страстью к педагогике. Но паренек, к счастью, не услышал. Или внимания не обратил.

— И поднимется мёртвое войско! Встанут они, как один, и пойдут на танерийцев, чтоб сокрушить врага! Во!

М-да.

— Впечатляет, — сказала я, пытаясь понять, стоит ли мне в подземелья заглянуть или всё-таки не надо. — А второе? Кладбище?

— А… там-то просто. Там это… ну, потом уж хоронить стали, чтоб в город не возить, а то далече. На старой дороге местечко нашлось. Тудою раньше ездили, а опосля вот оползень случился. Раньше. И уже тогда другая была, сподручнее, вот тую и не стали прибирать. Кладбище ж осталося, — мальчишка махнул рукой. — Не подумайте, всамделишнее, его и освятили, и батюшка, когда был, тоже наведывался. У меня и батька там лежит. Помер в позатом году. Горячка.

— Сочувствую. Так ты тут живёшь?

Сирота, стало быть.

— Ага. Сперва при кухнях был. Там тётка Фролка, она добрая, хоть и крикливая. Старый-то комендант велел гнать, чтоб к родне, стало быть, шёл. А у меня родни нетушки. Куда идти? В городе приют-то есть, но все знают, что там голодно и бьют. Вот меня и прятали. На кухне, значится. А я сподмагивал, чем мог. Когда комендант приходил, я меж бочек прятался. Вот… а новый гнать не стал. На это… вольствие поставил.

— Довольствие?

— Ага, — парнишка закивал. — И ещё одёжу выправил. Я этот… помогатый теперь! Егоный!

Стон из стены был глухим и протяжным, и на сей раз парень его услышал. Застыл и крутанулся.

— Слыхали? — спросил он несколько нервно.

— Это ветер, — я погрозила стене пальцем.

— Не… это души запертые маются, — произнёс он со знанием дела. И снова нос рукавом вытер, но тут я успела поднять кулак, и стон оборвался. — О, слышите? Прям рвутся на свободу-то. Всевышний помоги им.