Теневой волшебник (ЛП) - Кеннеди Джеффи

Она снова стала выглядеть по-девичьи, и он представил себе ее беспокойной и трудной ученицей, с тоской глядящей в окно школьного класса на природу, которую она так любила, и не обращающей внимания на преподавателя, которого ей навязали.

От этого зрелища ему захотелось рассмеяться. В то же время его сводило с ума то, как сильно она его забавляла. Этому чертенку в женском обличье не следовало бы так влезать к нему в душу. Он прочистил горло, сосредоточившись на уроке, который ему предстояло преподать.

— Ты уже знакома, если можно так сказать, с основным принципом взаимодействия волшебника и фамильяра, который заключается в том, что фамильяр, по определению не способный применять свою собственную магию, уступает ее волшебнику, который, также по определению, способен ею владеть.

Он взглянул на нее, и она одобрительно кивнула, хотя свет в ней немного потускнел. Это понятно.

— Я не устанавливаю правила, — добавил он, хотя и не знал, зачем ему это нужно. — Я просто объясняю их.

Она скорчила гримасу, а затем жестом попросила его продолжать, прекрасно соблюдая требование не перебивать.

— Волшебник может использовать магию любого фамильяра, о чем ты уже знаешь, ведь ты уже отдавала магию мне, и своему брату, и Элис во время этого злосчастного похода, но для постоянного сотрудничества волшебник должен создать связь с фамильяром. Связь служит для ускорения передачи силы, а также не позволяет волшебникам красть фамильяров, как это случалось в старые недобрые времена. У связи есть и третье преимущество: волшебник может вызвать превращение своего фамильяра в его альтернативную форму. Именно это ты наблюдала в случае с лордом и леди Фел; этот серебряный феникс — необъяснимо и умопомрачительно, если можно так выразиться, — является альтернативной формой Ник.

Он полностью завладел вниманием Селии. Ее губы, все еще прижатые друг к другу, теперь были сжаты и надуты, как будто вопросы, запертые за зубами, пытались вырваться на свободу. Он не мог удержаться от смеха.

— Ладно, пока ты не лопнула, задавай свои вопросы сейчас.

Дыхание вырвалось из нее со свистом.

— Но ведь Габриэль создал связь с Ник, а Дом Саммаэля все равно украл ее — как такое возможно?

Джадрен потер лоб. Конечно, она выбрала самый сложный вопрос.

Глава 4

Джадрен казался весьма расстроенным из-за этого вопроса. Конечно, после инцидента со змеей он выглядел не лучшим образом, хотя Селли втайне полагала, что его вывела из себя вовсе не змея, как он выразился, а что-то, связанное с порезом на щеке. И дело было вовсе не в том, что из пореза текла кровь, ведь после схватки с охотниками у него кровоточило множество ран.

Нет, дело было в порезе на щеке. Или, возможно, он чуть не лишился жизни, но понял это только потом, так что она ставила на порез — хотя почему это так сильно беспокоило его, что даже вызвало физическое недомогание, осталось загадкой.

Он стал серо-зеленым, она никогда бы не подумала, что так может выглядеть живой человек, и на мгновение забеспокоилась, что яд змеи каким-то образом попал в его организм. К счастью, он пришел в себя сам, потому что она была в полной растерянности, как его поддержать.

По правде говоря, она не знала, что для него сделать, и недоумевала, почему хочет помочь Джадрену, и позволит ли он ей это сделать. Его колючая гордость не позволяла многого. Она прекрасно знала, что это такое.

Разбитая изнутри, она чувствовала себя раненым существом в дикой природе, легкой добычей для хищников и достаточно несчастной, чтобы иногда фантазировать о том, как они покончат со всем этим. Джадрен не был похож на раненого. Казалось, ничто не может пробить брешь в его нарочито беспечной оболочке. У него была сила духа, чтобы выдержать любую внутреннюю битву, которую он вел.

Она скорее завидовала ему в этом. Было бы здорово иметь какую-то цель. Это была главная причина, по которой она настояла на том, чтобы отправиться на это задание. Она была сыта по горло своим торчанием в лазарете, послушно набивая живот, чтобы «восстановиться», в то время как все ходили вокруг суровой правды о том, что она сломлена до такой степени, что никакое исцеление не сможет ее исправить.

И теперь она сама впала в депрессию.

— Как Дом Саммаэля мог украсть Ник, если они с Габриэлем были связаны, а связанных фамильяров нельзя украсть? — спросила она.

— Не стоит перефразировать вопрос, — ответил Джадрен, закатив глаза. — Я думаю.

— Это объясняет запах гари.

— Ха-ха. Разговаривать с тобой — это как снова стать десятилетним.

— Наконец-то ты нашел свой ментальный эквивалент, — весело ответила она.

— Продолжай в том же духе, и ты не получишь ответов.

— Прошу прощения, профессор.

Он неодобрительно хмыкнул, уставившись вдаль, и нахмурился, размышляя.

— В данном конкретном случае есть как минимум два осложняющих фактора, — сказал Джадрен, а затем одарил ее лукавой улыбкой. — Хотя я оставляю за собой право добавлять новые, если они придут мне в голову.

Она кивнула, продолжая держать рот на замке и сосредоточившись на поисках опасности, пока он говорил. Они не видели ни духов-воинов, ни шпионов Элала, как это было во время путешествия. Это означало, что либо они с Джадреном не смогли их обнаружить, либо их там не было. Возможно, они были сосредоточены на том, что происходило в Доме Фела, но предполагать этого не хотелось.

— Первая и более серьезная сложность заключается в том, что «невозможно украсть» — чрезмерное обобщение. Любого можно взять в плен, если применить достаточно хитрости или силы. В Созыве, однако, наказания за кражу фамильяра другого волшебника являются как внутренними, так и внешними. Внешние наказания очень суровы: это противоречит законам Созыва, и нарушение этих законов влечет за собой столь серьезные последствия для волшебника, а возможно, и для всего его Дома, что никогда не заканчивается для волшебника добром — вспомни предыдущий разговор о главах Домов и их патологической потребности в абсолютном контроле, — такая перспектива обычно является достаточным сдерживающим фактором. Под последствиями я подразумеваю, прежде всего, непомерные штрафы, хотя могут быть и другие наказания.

Он поднял руку, хотя она не сделала ни единого движения, чтобы прервать его.

— Есть несколько причин, по которым сдерживающий фактор оказался недостаточным, чтобы остановить Серджио Саммаэля, — помимо того, что он урод вообще и жалкое подобие волшебника в частности, — и я к этому еще вернусь.

— Но сначала мы рассмотрим неизбежные последствия похищения связанного фамильяра, которые заключаются в том, что в итоге они становятся бесполезными для того, что делает фамильяра ценным.

— Магия.

— Вот именно. Поскольку ты совершенно новая глава в учебнике о том, насколько запутанной может быть жизнь фамильяра, чья магия ослабевает, ты поймешь логическую цепочку. Привязанного фамильяра нельзя заставить отдать свою магию какому-либо волшебнику, кроме своего собственного, а это, как мы хорошо знаем, приводит к малоприятному уровню безумия.

— А есть приятный уровень безумия?

— Хех. Не начинай. Продолжая свою мысль, скажу, что ослабление связи волшебника и фамильяра усугубляет проблему для фамильяра. Если держать привязанного фамильяра в разлуке с волшебником слишком долго, особенно если фамильяр верен и отказывается сотрудничать с кем-либо, когда его магия не используется, в итоге получается бесполезный мешок из плоти и костей. Вся затея становится бессмысленной, а если учесть внешние последствия, то и вовсе отрицательной.

Джадрен сжал зубы, выражение лица стало серьезным.

— В данной специфической ситуации ряд факторов заставил Саммаэля — мы еще поспорим, действовал ли Серджио сам по себе или с ведома Дома, что меняет дело, как ты, несомненно, и сама догадываешься, ты же не глупа, — решить, что их гамбит может сработать с выгодой. — Он отмечал пункты на своих длинных пальцах. — Дом Фела все еще находится на испытательном сроке, поэтому есть большие сомнения в том, насколько решительно Созыв будет преследовать преступления против вашего Дома, особенно учитывая многочисленные проступки вашего брата — волшебника-изгоя. — Он поднял второй палец. — Не говоря уже о том, что Ник имела наглость попытаться сбежать из Созыва. Они не очень-то жалуют фамильяров за малейшее неповиновение, не говоря уже о таком вопиющем. За это полагается два очка. — Еще два пальца поднялись вверх.