Теневой волшебник (ЛП) - Кеннеди Джеффи

— Оставь свою жалость и свои разговоры при себе, сумасшедшая девчонка. — Он обрушил на нее свои слова, как удар плетью, чтобы ранить и заставить замолчать.

Она пожала плечами и убрала флягу и полотенце в один из рюкзаков.

— Полагаю, у тебя больше нет настроения поесть?

— Нет.

При одной только мысли об этом его кишки грозили взбунтоваться.

— А стоило бы. Ты все еще слишком тощая. Все какие-то сучки и веточки.

— Я не голодна, и силы мои в порядке, спасибо тебе большое. — Она взвалила на плечи тяжелый рюкзак, упрямо прижав его к острому подбородку, и протянула ему более легкий.

Еще больше жалости.

— Я могу нести эти дурацкие рюкзаки, — сказал он ей. — Я знаю, что ты не хотела их брать.

Она стояла, рюкзак болтался на вытянутой руке, выражение лица было безучастным.

— Может быть, я только сейчас поняла, что эти припасы нам нужны. Кроме того, ты прав — нам потребуется несколько дней, чтобы дойти до Дома Фела, и это если наши враги не разрушили его. При любом раскладе нам может понадобиться все, что у нас есть, так что я внесу свой вклад в переноску вещей.

Чувствуя себя заслуженно наказанным, он выхватил у нее рюкзак и взвалил его на плечи.

— Змея была ядовитой? — спросил он.

— И да, и нет.

— Что значит — да или нет?

— Да, у нее есть яд, но он не смертелен, что, как я понимаю, тебя интересует. Вместо этого яд парализует добычу, чтобы змея могла неторопливо съесть ее целиком.

О. Восхитительная мысль.

— Значит, действие паралича в конце концов закончилось бы?

Она покачала головой.

— К сожалению, это навсегда. Твои легкие перестали бы работать через некоторое время, и тогда… — Она мрачно улыбнулась ему. — Я не люблю убивать животных без необходимости, но в данном случае лучше было сделать это.

Лучше для него, это уж точно. Итак, Селли спасла ему жизнь. Что с этим делать?

* * *

— Почему ты всегда так говоришь? — спросила Селли через некоторое время. — Ты даже не представляешь. — Она прорычала эти слова голосом, который, как он полагал, был неплохой имитацией его самого. Совершенно непочтительной и наглой имитацией.

— Знаешь, — сказал он, нотки раздражения в его голосе свели на нет его попытку сохранить непринужденность, — если бы ты обращалась со мной подобным образом в Центре Созыва, тебя бы арестовали и забрали на переподготовку.

Она демонстративно огляделась по сторонам. Хотя они все еще не достигли реки Дабгласс, а это означало, что сейчас они находятся в Саммаэле и еще не перешли в Мересин. Освещенный солнцем лес сменился более сырым пейзажем, деревья с большими восковыми листьями отбрасывали густую тень.

Земля неприятно хлюпала под его сапогами, что никак не облегчало боль в ступнях и уставших мышцах ног. Сейчас он продал бы себя обратно в Дом Эль-Адрель за повозку, приводимую в движение элеменалями.

Не совсем. Нисколько. Джадрен содрогнулся при этой мысли. Но было бы неплохо закончить с этим бредом. Возможно, ему нужна была менее радикальная метафора.

— Может, я и полудикое болотное существо, — сказала Селли, — но даже я могу сказать, что мы не в Центре Созыва.

— Принцип остается неизменным. Неразумно враждовать с волшебником.

Как ни странно, она просияла.

— А что бы ты сделал?

Он бросил на нее изумленный взгляд. Неужели ничто не испугало эту девчонку?

— Это то, что больше всего тебя интересует?

— Я так мало знаю о волшебстве. — Она расширила глаза, изображая милого щенка, которым она совершенно не была. — Габриэль сорвал крышу с башни, чтобы освободить Ник. Ты сможешь это сделать?

— Никто не должен быть способен на такое, — пробормотал Джадрен. Он до сих пор не мог понять, как Фелу удалось совершить этот поразительный трюк магии на дальнем расстоянии. Кто бы мог подумать, что лунную магию можно превратить в серебро, а тем более в небесные крюки, способные воздействовать на физические объекты с другого конца долины?

По крайней мере Фел не опасался, что Джадрен сообщит об этом подвиге своей Маман — та ни за что не поверит. Нет, леди Эль-Адрель немедленно заподозрила бы Джадрена в приукрашивании или, того хуже, в откровенной лжи и наказала бы его соответствующим образом. Конечно, он больше не станет ничего сообщать, если они погибнут в болотах Мересина. Странная, но радостная мысль.

— О! Ты можешь превратить меня в жабу или еще хуже? — она подпрыгивала с ликующим ужасом ребенка, которого она хотела оставить в прошлом.

— Нет, — ответил он угрожающе. — Это бывает только в сказках.

— Я видела, как Габриэль превратил Ник в огромного серебряного феникса, — возразила Селли, — так что это явно не только в сказках.

— Это другое дело.

— Как? — спросила она, преисполненная презрения.

Он вздохнул с досадой.

— Если бы ты получила надлежащее образование в Академии Созыва, ты бы знала эти вещи.

Она небрежно фыркнула.

— Если бы желания превратились в лошадей, ты бы не стал с больными ногами тащиться со мной обратно в Дом Фела.

Она была права, хотя он и не понимал, как так получилось в его жизни, что он стал объяснять основы магии фамильяру-изгою, которого вообще не должно было существовать. О, погодите — да, он это делал. Это все из-за его садистки-Маман.

— Отлично, вот твой специальный курс по предмету динамики отношений «волшебник — фамильяр».

— Это так называется в Академии Созыва?

— Да.

— Откуда ты знаешь, если ты не присутствовал?

Он закатил глаза к безразличному небу, словно оно вот-вот прольется дождем. Но оно не пролилось.

— Потому что я не невежда.

— Но, если ты не учился в Академии Созыва, где ты научился всему этому?

Он ткнул в нее пальцем.

— Это не относится к делу, крошка. Если хочешь учиться, больше не приставай ко мне с назойливыми вопросами. Меньше говори, больше слушай.

— Еще одно, последнее.

В ее голосе было столько кротости и раскаяния, что он вздохнул и кивнул.

— Одно.

— Я знаю, ты сказал, что кукла — это не марионетка, но мне все равно не нравится, что ты меня так называешь.

Не этого он ожидал от нее. Он также не ожидал, что почувствует смутные угрызения совести.

— Справедливо. — Он отмахнулся от нее вместе с бесполезным чувством вины. — А все ласкательные прозвища не обсуждаются? — ехидно добавил он. Он совсем не терял хватки.

— Поскольку я не домашнее животное, то да.

Насмешливо улыбнувшись, он бросил на нее взгляд.

— Ты просто прелесть, не так ли? Не отвечай. — Она нехарактерно для нее замялась.

— Я бы предпочла Селию. — Когда он поднял бровь, не ожидая такого ответа, она поспешила продолжить. — Когда я… я впервые начала терять счет времени и себя, я была еще девочкой, и все звали меня Селли, и это было прекрасно. В те дни мне и в голову не приходило задумываться об этом. А потом — совсем недавно, очевидно, — мой разум прояснился впервые за десять лет, и я стала женщиной. Но все по-прежнему разговаривают со мной как с ребенком и называют меня моим детским прозвищем, как будто ничего не изменилось, хотя все изменилось! А я… — Она резко остановилась. — Я знаю, что это глупо, и я, очевидно, слишком эмоционально реагирую на это, но… — Она махнула на него рукой, как будто он сказал что-то едкое. — Неважно.

— Это не глупо. — Как никто другой, он понимал, что с ним вечно обращаются как с ребенком, которым он уже давно перестал быть. Чувствуя, что ему следует сказать ей что-нибудь приятное, — а он не привык испытывать такого желания, — он пробурчал: — Селия — прекрасное имя.

Ее улыбка была застенчивой, но в пышно окаймленных янтарных глазах горел неуверенный огонек.

— Я тоже так думаю, — тихо ответила она. Затем она поджала губы, имитируя закрытие замка невидимым ключом, который она перекинула через плечо, янтарные огоньки заплясали от озорства, опровергая напускное внимание и ученость.