Я громко смеюсь.
- Ты, правда, не знаешь, как справиться с отказом, да?
- Правда, не знаю! - смеется он.
- Слушай, ты мне нравишься, и мы друзья, но я не хожу на свидания. Всё очень просто.
- Это секс, а не свидание. Я тоже не хожу на свидания. - Он вздрагивает.
- Мне не настолько сильно нужен секс.
- Ладно, вот теперь я обиделся.
Я смеюсь.
- Нет, не обиделся.
- Ладно, нет, не обиделся. Просто... не так уж часто выпадает возможность разрядки, когда дома ребенок, а весь мир считает тебя натуралом. Я предлагаю секс без обязательств, а ты смотришь на меня так, словно я подсовываю тарелку с твоим самым нелюбимым десертом. Который съешь один раз, но в следующий - откажешься.
Не знаю, как объяснить Кэшу, что последние несколько лет все мои приоритеты вращались вокруг одной маленькой девочки, а всё остальное - включая секс - не имеет значения в более широком смысле.
Если бы стало известно, что я занимаюсь сексом с Кэшем Кингсли, не скрывающим свою принадлежность к ЛГБТ, артистом, жизнь Кейли перевернулась бы с ног на голову.
- Когда станешь родителем - поймешь.
- Фу. Дети не для меня. Совсем. - Он всё ещё выглядит отвращённым этой мыслью. – Но, гипотетически, если бы в какой-то альтернативной вселенной у меня был ребёнок, не понимаю, почему это означает, что нельзя развлекаться, когда её нет рядом.
Я наклоняюсь вперёд на кресле.
- Ладно, тогда скажу по-другому. Какое твоё самое раннее воспоминание? Сколько тебе было?
Он задумывается.
- Может, четыре или пять? Наверное. Я помню старый дом, в котором мы жили, до того, как отец уехал, и остались только мы с мамой.
Ого, ладно, не ожидал, что он так много расскажет, но это подтверждает мою точку зрения.
- Знаешь, сколько лет моей дочери? Почти пять. Я не хочу, чтобы ее первым воспоминанием были незнакомые мужчины, спрашивающие у нее в лицо, правдивы ли слухи о сексуальной ориентации ее отца. Я не хочу, чтобы они говорили ей, что ее удочерили, или что она родилась из пробирки, или еще какие-нибудь глупые слухи. Она уже называет их плохими людьми с камерами. Помнишь, как уходил твой отец. Представь, какие были бы психологические последствия, если бы рядом папарацци фотографировали этот момент и спрашивали тебя об этом. Я должен держать ее подальше от такой жизни, насколько это возможно. Даже если это означает отсутствие у меня личной жизни.
Кэш хмурится.
- Ладно, но ты ведь целую вечность скрывал свою ориентацию от публики - и ничего не всплыло наружу. Не понимаю, почему появление ребенка должно что-то менять.
- Потому что раньше признание могло навредить только мне. Это не стоит риска.
- Хочешь сказать, ты не веришь, что я сохраню все в тайне?
- Не совсем так. Просто… - Я не знаю, как это объяснить. - Ладно, не верится, что говорю это, но я всё-таки кое-что вынес из всех тех школ, куда ходил в детстве, ну, где всё в духе «Бог велик». Знаешь, как у них принято: «единственная форма безопасного секса - воздержание»? Принцип тот же. Мне не нужно беспокоиться о том, что что-то всплывет наружу, если просто нечему всплывать.
Кэш открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут на столе рядом со мной начинает вибрировать телефон.
- Дерьмо, это школа Кейли.
Бросаю на него извиняющийся взгляд, отвечая на звонок, но я бы солгал, если бы сказал, что не благодарен за возможность уйти от этого разговора.
- Алло?
- Привет, мистер Кеннеди. Это Тиффани из «Виста Пойнт». - В ее голосе слышны раздражающие нотки жеманства. Никто от природы не может быть таким счастливым. Это невозможно.
- С Кейли все в порядке?
- О, ну, у нас небольшое происшествие. - Она все еще жизнерадостна. Типа, извините, сэр, ваша дочь в больнице, но с другой стороны, она еще жива. Ура.
- Что за происшествие? - Рычу я в трубку.
В пизду эту школу.
- Очередной… инцидент с укусами. Правда, на этот раз она просит позвать вас.
- Я уже еду. - Я жму отбой, не дав ей возможности в своей приторно-радостной манере сообщить, что «скоро увидимся».
Ей бы следовало извиниться за то, что они не обеспечили моему ребенку надлежащий присмотр.
- Переносим? - спрашивает Кэш.
- Извини. - Я поднимаюсь и сую телефон в карман.
- Всё в порядке. Когда мы сможем доработать песню? - спрашивает он.
- Я соврал. Ты отлично справился. На следующей сессии перейдем к другой.
Вместо того чтобы разозлиться на меня за подколки, он смеется, накидывает куртку, и мы выходим вместе.
Кэш запрыгивает на свой мотоцикл «Вулкан», припаркованный у меня на подъездной дорожке, и тянется за шлемом.
Я с восхищением разглядываю этот шикарный байк, но не могу удержаться от вопроса:
- А лейбл знает, что ты на нем рассекаешь?
- Чего они не знают, то им не вредит.
- Если погибнешь, угодив под фуру, им будет очень больно.
- Да ладно, им это даже понравится. Представь, как взлетят продажи моих альбомов, если я умру!
Я склоняю голову набок.
- Полагаю, это довольно оптимистичный взгляд на смерть?
- Да просто некому будет по мне скучать.
Печальное признание повисает в воздухе, и, кажется, я должен что-то ответить.
Словно почувствовав мою тревогу, Кэш отмахивается.
- Ну, в смысле, на мне не лежит такой ответственности, как на тебе - с ребёнком. Понимаю, прозвучало куда более «эмо» и депрессивно, чем я планировал.
Не совсем уверен, но то смутное чувство, что я уловил, тут же улетучивается, стоило ему одарить меня наглой ухмылкой.
- До следующей сессии. Я попрошу своих людей связаться с твоими.
