Всего, что коллеги и друзья моего брата наговорили по поводу того, что я присматриваю за Чейзом, вполне достаточно, чтобы у меня отпало всякое желание с ними общаться. Корд заступается за меня, но свои мозги не вставишь, так что я лучше просто не буду иметь с ними дела.
- Дело определенно в «Я никому не доверяю, когда рядом Кейли». Я не… то есть, не то чтобы… Я совершенно нормально отношусь к тому, что ты гей. Поверь мне. - Он протягивает мне брелок от машины. - «Тесла» во втором ряду. - Он быстро называет номерной знак, и мы с Чейзом направляемся к парковке.
Папарацци по закону обязаны держаться снаружи, но их становится всё больше. И когда мы прошли мимо, они даже глазом не моргнули.
О, как приятно быть невидимым.
Довольно иронично, учитывая, что всё, чего я хочу - это выделяться из толпы. Единственное, чего я когда-либо желал.
Не то чтобы я не любил свою жизнь. Просто мне хочется большего.
Я усаживаю Чейза на заднее сиденье и подгоняю машину Райдера как можно ближе ко входу.
Райдер срывается с места, едва я успеваю остановиться. Он держит Кейли на руках, а она прячет голову у него на плече, чтобы папарацци не смогли сфотографировать её лицо.
Райдер с мастерской скоростью пристегивает её, а затем сам запрыгивает на пассажирское место, требуя от папарацци отступить.
Я срываюсь с места еще до того, как он успевает пристегнуть ремень безопасности.
Несколько кварталов все в машине едут молча.
Я ошеломлен и лишен дара речи; Райдер выглядит взбешенным; Чейз, как правило, отлично чувствует напряжение в воздухе; а про Кейли я не могу понять: она всё еще расстроена тем, что ей пришлось уйти, или же её напугали эти «злые дядьки», тыкавшие в лицо камерами?
- Дерьмо, - шипит Райдер.
Кейли ахает:
- Папочка сказал плохое слово!
Черт, это так мило.
- Твоя машина, - обращается ко мне Райдер.
- Мы приехали на автобусе. Я могу подъехать к остановке четырнадцатого маршрута, чтобы добраться домой.
- Где ты живешь?
- В Беверли-Хиллз.
Когда он удивленно смотрит на меня, напоминаю:
- Я живу у брата в домике у бассейна, помнишь?
- О. Точно. Мы можем вас подвезти. Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за помощь там, в центре.
- Это ведь вам не по пути?
- Не беспокойся. Я настаиваю. Сначала отвезем вас, а потом я отвезу домой Кейли.
- Спасибо.
Мы снова погружаемся в тишину.
От непринужденной беседы, завязавшейся у нас в игровом центре, не осталось и следа.
- Такое часто случается? - глупо спрашиваю я. Разумеется, часто. - Им, вроде бы, запрещено законом фотографировать Кейли? Разве после той истерики Риз Уизерспун не приняли новые законы?
- На самом деле закон гласит лишь то, что им нельзя преследовать детей знаменитостей. Публиковать же любые полученные снимки они имеют полное право.
- А то, что произошло там, не считается преследованием?
- Закон сформулирован довольно расплывчато. Я могу выдвинуть против них обвинения и попытаться подать гражданский иск, но однажды поинтересовался у юриста, как это сделать, и он объяснил: для психического здоровья Кейли гораздо вреднее проходить через всё это - беседы с психологами, дача показаний о том, как она чувствовала угрозу и ощущала себя пострадавшей, - чем просто оставить всё как есть.
- Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал.
- Дядя Лирик, не говори «глупо». Это обидно.
- Нет, если это действительно глупо, - бормочу я себе под нос.
На лицо Райдера снова возвращается его легкая улыбка.
- Не говори плохие слова, дядя Лирик.
Черт, почему мне так нравится его дразнящий тон?
- Но, папочка, ты же сказал дерьмо!
Прикусываю губу, чтобы не расхохотаться, глядя на то, как Райдер понуро оседает в кресле.
- Теперь мне этого вовек не забудут, - говорит Райдер.
- Когда ругаются дети - это так прелестно.
- «Прелестно» - еще мягко сказано.
Я почти злюсь на то, что на дорогах, на удивление, нет пробок, и мы добираемся домой довольно быстро. Ну, как, быстро - по меркам Лос-Анджелеса, во всяком случае.
Райдер Кеннеди оказался совсем не таким, каким я его представлял. Хотя, если честно, раньше я о нем особо и не задумывался.
В медиа его изображают скромным парнем, с которым мечтает подружиться каждый. И я прекрасно понимаю почему.
Когда мы неизбежно сворачиваем на кольцевую подъездную дорожку к дому моего брата, построенному в стиле ранчо, напоминающего старый Голливуд, я неохотно выключаю двигатель.
- Напомни, чем занимается твой брат? - Спрашивает Райдер, наклоняя голову, чтобы посмотреть на дом через лобовое стекло.
- Юрист в сфере шоу-бизнеса. В списке его клиентов довольно громкие имена.
- А-а. Это кое-что объясняет. Сегодня я многому научился.
- Чему именно?
Он косо смотрит на меня.
- Я не тщеславен, но ты не обращаешься со мной как со знаменитостью. - Он бросает на меня косой взгляд.
- Извини, мне следовало поцеловать твою з... - я бросаю взгляд на заднее сиденье, где дети внимательно прислушиваются к нашему разговору, - ...ногу?
- Вовсе нет. И после того, как случайно услышал, что ты на самом деле обо мне думаешь, я был бы разочарован, если бы ты вдруг начал это делать. Но, не знаю... большинство людей - даже те, кто терпеть не может музыку «Одиннадцать» - начинают сюсюкать и лебезить перед нами. Это нервирует.
- Внутри я фанатею.
Райдер смеется:
- Приятно слышать.
- На мой взгляд, единственная разница между знаменитостью и никому не известным артистом - контракт со звукозаписывающей компанией.
