— Никто никуда тебя не заберёт, — сказал тихо, но с такой непоколебимой уверенностью, что дрожь понемногу стала стихать.
— Ты в безопасности. Это просто сон.
Он не говорил больше ничего. Просто стоял, держа меня, и медленно, ритмично гладил по голове, как гладят испуганного зверька. Дыхание было ровным, сердцебиение под моим ухом, сильным и неспешным. Постепенно ледяные щупальца кошмара отпустили. Стыд начал пробиваться сквозь остатки паники — я обнимаю своего начальника посреди ночи в одной его рубашке! Но он был таким твёрдым, таким настоящим, что стыд отступил. В этом доме, в этой темноте, в его объятиях не было места прошлому.
Я не знаю, сколько прошло времени. Знаю только, что его тепло и крепкие руки постепенно вернули меня из ночного кошмара в реальность. Когда дыхание окончательно выровнялось, а тело обмякло, он осторожно уложил меня обратно на диван, поправил одеяло.
— Спи. Я рядом.
Утро пришло мягко, с полосами зимнего солнца через шторы. Я проснулась от запаха кофе. На табурете у дивана стоял поднос. На нём — чашка дымящегося ароматного напитка, тарелка с булкой, маслом и сыр. И лежала записка, написанная его чётким, угловатым почерком:
«Элиза. Ушёл раньше. Ключ в двери, закройте на выходе. Ваша одежда высохла и висит в ванной. Не опаздывайте. Р. В.»
И под этим — маленькая приписка, которой, казалось, даже не должно было быть: «Спокойно позавтракайте».
Я улыбнулась, прижимая записку к груди. Потом встала, выпила кофе (он был идеальным, крепким), съела завтрак с волчьим аппетитом. В ванной моё платье действительно висели аккуратно, выстиранные и выглаженные. Как он успел? Вероятно, встал на рассвете.
Я переоделась, свернула его рубашку и, немного поколебавшись, положила её на спинку дивана. Потом вышла, заперла дверь ключом, как он просил, и вложила его в почтовый ящик.
Дорога на работу казалась невероятно короткой. Воздух был морозным, но солнце слепило. Я шла, и внутри всё пело. Он видел меня в панике, в слезах, в беспомощности. И он не оттолкнул. Он сказал, что я прекрасна. Он дал мне безопасность и тишину, а утром — кофе и завтрак. Я ему нравлюсь, или это просто вежливость?
Глава 10
«Прошлая ночь…»
Дорога на работу действительно пролетела незаметно. Я летела, едва касаясь тротуара, обняв себя за плечи, будто пытаясь удержать внутри то теплое, хрупкое счастье, что родилось этой ночью. Он держал меня. Гладил по голове. Оставил завтрак. «Спокойно позавтракайте». Каждая деталь крутилась в голове, обрастая нежными, безумными надеждами. Может быть… просто может быть… ну… я же зарикалась… НИКАКИХ ДРАКОНОВ!
Приемная встретила меня непривычной тишиной. Фрида не стучала на машинке, а сидела, уютно укутавшись в шаль, и с довольным видом попивала чай из любимой кружки с ромашками.
— А, милочка моя! Прекрасное утро, не правда ли? — Она лучезарно улыбнулась, но её взгляд стал оценивающим, скользнул по моему лицу, будто выискивая следы вчерашнего «цивилизованного» ночлега. — Как самочувствие.
— Прекрасно, — выдохнула я, и улыбка была такой же искренней и широкой, как у неё.
— Вижу, вижу, — замурлыкала Фрида, явно довольная.
— Ну что ж, сегодня, птенец, знаменательный день. Последний день твоей старухи Фриды на боевом посту! С понедельника все эти бумажные джунгли — твои. А я, наконец-то, засяду за вязание этих чёртовых носков для внуков и буду пить чай в десять утра, как полагается приличной пенсионерке!
Она говорила радостно, но в глазах я заметила и грустинку — сорок лет жизни, оставленные здесь, в этих стенах, за этими столами. Мне вдруг стало её безумно жалко и в то же время страшно — а справлюсь ли я одна?
— Я… я постараюсь быть достойной заменой, Фрида.
— Ох, не сомневаюсь, милая. Ты крепкий орешек. И он тебя… — она многозначительно кивнула в сторону закрытой двери кабинета, — ценит. Иначе не таскал бы на руках по ночному городу. О, не смущайся! Старая Фрида всё видит, даже если глаза уже не те.
Я снова покраснела, но на этот раз от сладкого смущения. Дверь в кабинет генерала была закрыта, и за ней царила тишина.
«Он там, — думала я. — Сейчас выйдет. И как я посмотрю ему в глаза?»
Я не успела даже снять плащ, как дверь открылась. Рихард стоял на пороге. Его лицо было привычно строгим, непроницаемым, ни тени вчерашней мягкости или сегодняшнего утра. Взгляд был холодным, профессиональным. Он скользнул по мне, будто я была очередным предметом мебели.
— Мисс Элиза. Ко мне. Фрида, подготовьте, пожалуйста, папки по кадровому обеспечению за последний квартал.
— Есть! — бодро отрапортовала Фрида, но её брови поползли вверх. Она тоже почуяла перемену в атмосфере.
Моё радостное возбуждение сменилось лёгкой тревогой. Я вошла в кабинет, и он закрыл дверь. Не пригласил сесть. Сам обошёл стол и остался стоять перед ним, скрестив руки на груди. Дистанция между нами ощущалась физически — ледяная и непреодолимая.
— Прошлая ночь, — начал он без предисловий, и его голос был ровным, металлическим, — была исключением, продиктованным чрезвычайными обстоятельствами. Она не должна повлиять на наши рабочие отношения. Ясно?
Удар был настолько неожиданным и жёстким, что я отшатнулась.
— Ясно, — прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Всё-же я ошибалась…
— Хорошо. Теперь о другом. Ваше прошлое, мисс Элиза. Вернее, его полное отсутствие в ваших документах. Я дал вам время проявить себя профессионально. Теперь пришло время для откровенности. Кто вы? Откуда? И что скрываете?
Вопросы сыпались, я похолодела. Вчерашняя теплота, доверие, объятия в темноте — всё это казалось сном.
— Я… Я сказала всё, что считала нужным, — попыталась я парировать, поднимая подбородок.
— Недостаточно. Вы устроились на ответственную должность с доступом к конфиденциальной информации. Ваша скрытность становится проблемой безопасности. — Он сделал паузу, изучая моё лицо. — Или у вас есть причины её бояться?
— У меня есть причины хранить своё прошлое при себе, — выпалила я, и голос мой дрогнул. — Это личное. Это не касается работы.
— Всё, что может скомпрометировать вас или этот штаб, касается работы! — его голос на секунду повысился, выдавая раздражение. Он глубоко вздохнул, словно борясь с собой.
— Хорошо. Вы не хотите говорить. Тогда, возможно, это объяснит кое-что.
Он повернулся к столу, взял со стопки бумаг конверт без марки и почтовых отметок — обычный, дешёвый, анонимный. Швырнул его передо мной на край стола.
— Это пришло сегодня утром. В мой личный ящик. Не через официальную почту.
Сердце упало в пропасть. Я знала, что будет в этом конверте, ещё не видя содержимого. Руки похолодели. Я медленно протянула руку, взяла конверт. Внутри лежал один листок. Распечатка из официального реестра. Свежая. В графе «Семейное положение» напротив моего полного имени — Элиза ди Крешенци — стояло чёрное, беспощадное слово: «ЗАМУЖЕМ».
В ушах зазвенело. Весь мир сузился до этого листка, до этой строчки.
— Это… это ошибка, — выдохнула я, но звук был безжизненным. — Он подал на развод. Это в процессе.
— В процессе, — повторил он с ледяной усмешкой. — Но юридически вы по-прежнему замужем. За Энзо ди Крешенци. Представителем одной из самых влиятельных драконьих семей. И вы скрыли это. Скрыли своё настоящее имя. Скрыли свои связи.
Он откинулся на спинку кресла, и в глазах погас последний проблеск чего-то человеческого. Осталась только разочарованная холодность командира, которого обманули.
— Значит, письмо не врет. Вы не просто скрытны, мисс Элиза. Вы лжёте.
— Я не лгу! — крикнула я, и слёзы наконец выступили на глазах, но теперь это были слёзы ярости и беспомощности.
— Он выгнал меня! Он изменил мне! Он оставил меня без гроша! Я ненавижу его! Развод ДОЛЖЕН был состояться! Я не знаю, почему его ещё нет!
— Но его нет, — отрезал он. — А вашего мужа, судя по всему, вовсе не устраивает перспектива, что его жена работает простой секретаршей. Особенно у меня. Это создаёт… ненужные осложнения.
