Тот вечер, когда я задержалась до девяти, переделывая презентацию. Я думала, что в офисе никого нет, но он вышел из своего кабинета с ключами и удивился:
— Ты еще здесь?
Я сказала, что скоро закончу. Он ушел, но через двадцать минут вернулся с едой. Салат и роллы. Мои любимые, с лососем и сливочным сыром. Помог мне доделать и отвез домой. Еще и поблагодарил за ужин, хотя сам же меня накормил.
А я еще дура тогда бросила, что завтра иду на свидание своей мечты… Вот идиотка!
Я сглотнула. А ведь были и более странные вещи. Он помнил, когда у меня день рождения, хотя в отделе кадров наверняка есть список, и он мог просто поздравить шаблонно.
Но он подарил мне сертификат в спа-салон. Я говорила об этом один раз, мельком, с коллегой. Он был в тот момент рядом? Я не помню. Но он услышал.
И взгляды. Чертовы взгляды, которые я списывала на строгость начальника. Когда я выступала на совещаниях, он смотрел на меня не как на подчиненную.
Я думала, что он просто проверяет мою уверенность. Нет. Он смотрел так, как смотрят на женщину, которая нравится. Я просто боялась себе в этом признаться.
А тот случай с платьем. Я пришла на корпоратив в красном платье, с открытыми плечами. Он весь вечер не подходил ко мне, почти не разговаривал. И был просто взбешен. Я видела, как он сжимал бокал, как следил за мной из-за стола, как потом, когда я собралась уходить, перехватил меня в коридоре и сказал сквозь зубы:
— Светлова, ты в этом платье выглядишь так, что я готов убить каждого, кто на тебя смотрит.
А я что? Я тогда рассмеялась, подумала, что он шутит. Он не шутил.
Я закрыла лицо руками и сидела так несколько минут. В груди разрастался горячий ком.
Куда я, черт возьми, смотрела? Я была так занята тем, что боялась его, боялась потерять работу, боялась показаться недостаточно профессиональной, что пропустила самое очевидное.
Он был рядом.
Всегда.
Он знал, что я пью, что я ем, чего я боюсь, когда мне нужна поддержка.
Ебушки-воробушки! Это не просто разовая интрижка. Он не просто трахал меня в командировке. Он ждал.
И, кажется, ждал давно.
Я подняла голову, посмотрела на свое отражение в темном экране телевизора.
Надеть что-нибудь красивое? Хм. Я встала, открыла шкаф и начала перебирать вещи с новым, странным чувством.
Теперь я смотрела на себя иначе. И на него — иначе. Всё теперь стало иначе. Как будто ненастоящее. Незаслуженное. Не мое. И все же… мысль об этом мужчине вызвала во мне улыбку. Женскую. Счастливую.
Где-то в Москве меня ждала моя реальная жизнь. И, кажется, в ней было гораздо больше Воронова, чем я смела себе представить.
13
Он постучал в мой номер ровно в восемь.
Я открыла дверь и на секунду замерла. Воронов стоял в коридоре в идеально сидящем темно-сером костюме, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута.
В руках он держал букет белых пионов — моих любимых, хотя я никому об этом не говорила. Интересно, откуда он узнал? И заморочился же, нашел цветы в Сочи в такое время! Я взяла букет, вдохнула запах и улыбнулась.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, окидывая меня взглядом, от которого по коже побежали мурашки.
Я надела то самое красное платье, которое он запомнил с корпоратива. Решила, что если ему нравится, то почему бы не дать ему насладиться видом еще раз.
Только на этот раз декольте было чуть глубже. Пусть будет первым мужиком с вывихом глазных мышц.
Мы вышли из отеля, и я охнула. У входа стоял кабриолет — черный, с откидным верхом, сверкающий, как драгоценный камень. Воронов открыл мне дверцу, и я села, чувствуя себя героиней какого-то дорогого фильма.
— Откуда это чудо? — спросила я, когда он сел за руль.
— Арендовал, — ответил он просто, будто это было само собой разумеющимся. — Хочу, чтобы вечер прошел безупречно.
— Узнаю перфекциониста Павла Дмитриевича, — мурлыкнула я.
Мы поехали вдоль побережья.
Ветер трепал мои волосы, в воздухе пахло морем и магнолиями, а в динамиках играло радио. Я смотрела на огни города и просто наслаждалась. Ни о чем не думала. Такой кайф!
Он вел машину одной рукой, второй держал мою ладонь, поглаживая ее подушечкой большого пальца. Иногда он бросал на меня короткие взгляды, и я видела в них что-то новое. Он понял, что я все поняла. И пока давал мне время привыкнуть к этому новому знанию.
Мы приехали в ресторан на горе. Оттуда открывался вид на весь город и море, которое на закате горело золотом и розовым. Красота такая, что плакать хотелось!
Столик стоял на открытой террасе, у самого ограждения, с белой скатертью и свечами. Нас встретили как важных гостей — я заподозрила, что он забронировал это место задолго до нашего приезда.
— Что будешь пить? — спросил он, когда мы сели.
— Не знаю, — пожала я плечами, пробегая глазами по карте вин. — Может, шампанское?
Он улыбнулся, подозвал сомелье и сделал заказ. Я не сразу поняла, что именно он заказал, пока официант не принес бутылку в ведерке со льдом и не показал этикетку.
“Дом Периньон” розовое, винтажное, о котором я мечтала годами. То, про которое я в шутку сказала на корпоративе, когда мы обсуждали, что бы купили, если бы выиграли в лотерею. Я тогда сказала: “Я бы купила ящик „Дом Периньон“ и пила его каждое утро вместо кофе”. Все посмеялись.
Он услышал.
Я смотрела, как официант наполняет мой бокал, как пузырьки поднимаются кверху, и чувствовала, что к горлу подступает ком.
Как я могла не видеть? Я же женщина. Мы, женщины, замечаем такие вещи. Мы помним каждую мелочь, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение. Но я так боялась поверить, так была не уверена в себе, задолбанная вечными неудачами в отношениях, что пропустила всё.
Я смотрела на этого мужчину через свечу, и его лицо в этом теплом свете казалось мне самым красивым.
— Паш? — позвала я тихо, глядя на него поверх бокала.
Он замер. В глазах мелькнуло удивление — я впервые назвала его по имени. Не по фамилии, не “вы”, не “Воронов”. Просто Паша.
— Марин, — ответил он так же тихо, и слегка кивнул.
— Как ты… — я запнулась, подбирая слова. — Ты ведь всегда окружен этими моделями. Сухими, длинноногими… Я думала, что это твой тип. Что ты любишь таких.
Он поставил бокал, подался вперед, и его голос стал низким, почти интимным.
— Катя — моя сестра. Ты часто видела меня с ней в офисе, она забегала обедать. Марго — ее подруга, она замужем, у нас просто дружеские, фамильярные отношения. Она бывает в шутку прихватит меня за что-нибудь, но это ничего не значит. Они работают моделями, и я часто кручусь в их компании, потому что Катя тащит меня на свои тусовки, но… — он сделал паузу, посмотрел мне прямо в глаза. — Это ничего не говорит о моих предпочтениях.
Я молчала, боясь дышать.
— Разве я не дал тебе понять, что мне нравишьсяты? — он усмехнулся, и его взгляд скользнул по моей груди. — Вчера — неоднократно.
В этом взгляде было столько откровенного, порочного голода, что у меня пересохло в горле.
— Не все любят стереотипы, Марина. Я, например, от одного вида твоей груди готов в нее зарыться. Это же мечта — ухватиться за нее, мять, отшлепать…
Он резко замолчал и накинул салфетку на пах. Я закусила губу, чувствуя, как в груди (и, конечно же, между ног!) разливается тепло. Слушать от него такие слова было чертовски приятно!
Ужин шел безупречно-ванильно. Мы заказали морепродукты — креветки на гриле, морского окуня с травами, тартар из тунца.
Он кормил меня с вилки, я кормила его, и наши пальцы соприкасались, задерживаясь дольше, чем нужно.
Я пила шампанское и чувствовала, как хмель подогревает меня вместе с его взглядами, с его улыбкой, с тем, как он поправляет выбившуюся прядь моих волос.
Каждый раз, когда он смотрел на мои губы, я облизывала их, и он сжимал край стола.
Когда он говорил о контракте, его нога под столом касалась моей, и я забывала, о чем он говорит. Я видела только его руки — сильные, с длинными пальцами, которые всего несколько часов назад были внутри меня.
