Я знал я спотыкался, кувыркаясь, на скользком склоне, не видя возможности
остановиться, без надежды нажать на тормоза, и все же я был слишком эгоистичен, чтобы поступить правильно со своей девушкой.
Прошлой ночью у меня была прекрасная возможность отпустить ее, освободить от
моего дерьма, и я задохнулся.
Я не мог этого сделать.
Я не мог нажать на спусковой крючок.
Я как будто вдохнул ее так глубоко в себя, что моя голова и сердце отказались
функционировать. Я не мог выпустить воздух из своих горящих легких без абсолютной
гарантии, что я снова увижу ее лицо.
Заслуживал я этого или нет.
Сидя напротив нее в Бидди прошлой ночью, меня действительно поразило, насколько
она была чертовски красива – и я говорил не о внешней стороне.
У Ифы Моллой было золотое сердце, и она была одержима желанием передать его
такому куску дерьма, как я.
Она была моим кратковременным спасением от всей этой гребаной тьмы.
Она была единственной яркостью, которая была у меня в жизни, и мне было страшно
думать о том, как мало у меня было другого.
Без нее у меня ничего не было.
Без нее я был никем.
Ослабленный и деморализованный жизнью, я цеплялся за спасательный круг, который
она мне предложила, потому что это означало, что я должен был удержать ее еще
немного.
У меня не было запасного плана или страховочной сетки, на которую можно было бы
опереться, когда все полетит к чертям, и это пошло бы ко всем чертям из-за меня.
Так было всегда.
У таких людей, как я, не было второго шанса.
Когда она, наконец, придет в себя и уйдет, в чем я не сомневался, я останусь
совершенно один.
Черт.
Мои мысли постоянно возвращались к тому, как она выглядела прошлой ночью, когда
она привела меня к себе домой.
– Что ты делаешь? – прошептала она, зависнув в дверях ванной, когда я стоял к ней
спиной, прижимая к носу свернутую десятку. – Джо?
Засунув в нос измельченный порошок D2, я схватился за таз и тяжело выдохнул, готовясь к ссоре, которая, я знал, вот-вот разразится между нами.
Не говоря ни слова, она подошла ко мне сзади и обняла меня за талию. – Иди спать.
Меня охватило замешательство. – Но ты только что видела…
– Я знаю, что я видела, - прошептала она, снова целуя меня в спину. – Просто иди
спать.
Выше Эвереста, я лежал на ее матрасе и смотрел, как она забирается на меня.
Ее лицо запечатлелось в моей памяти. Я был под кайфом, от боли и близок к срыву, но
ее лицо.
Господи, ее лицо было всем, что я мог видеть.
Ее запах был повсюду вокруг меня, ее волосы скрывали мое лицо, когда она наклонилась
к моим губам, целуя меня, делая всю работу.
Она сияла.
Чертовски сияющий.
Луна освещала ее.
Могущественный.
Она была такой чертовски сильной.
– Ты злишься на меня? – Невнятно произнес я, чувствуя себя слабым и
дезориентированным ее спокойствием.
– Да.
– Тогда почему ты не кричишь на меня?- Я покачал головой в затуманенном
замешательстве. – Я перестал пытаться, Моллой. Я больше не могу пытаться.
Почему ты не выгоняешь меня?
– Потому что ты можешь себя не любить, но я люблю. Я люблю тебя достаточно для
нас обоих, - прошептала она, сжимая мой член в своей руке. – И если то, что ты здесь
со мной, означает, что ты вне улиц и в безопасности, то это то, что я собираюсь
сделать.
И когда она опустилась на меня, реальность того, что я сделал с этой девушкой, ударила меня, как гребаный разрушительный мяч.
Я был в гребаном беспорядке.
Почти так же сильно, как тот придурок, который стоял передо мной, когда я спустился
вниз в четверг, только что приняв душ и готовый встретиться с Моллой на свой день
рождения.
Не, подумал я про себя, наблюдая, как он обхватил мускулистой рукой руку моей
матери и прижал ее к холодильнику, я бы никогда не стал таким же беспорядочным, как он.
Я видел, как они ссорились, стоя в дверях кухни, но в отличие от каждого другого раза, когда я видел, как он грубо обращается с ней, у меня просто не было сил бороться с
ним.
Или у меня просто не хватило сил, уныло подумал я, заставляя себя копать глубже и
выполнять свой долг. Я должен был защитить женщину, которая родила меня, от
мужчины, который был ответственен за пятьдесят процентов моего генетического
состава.
– Отойди, - предупредил я, вставая между ними и заставляя его отпустить ее руку.
Мама велела полицейскому убежать на другую сторону кухни, но что еще более
шокирующе, папа не нанес удара.
– Мы просто разговаривали, - сказал он, предлагая мне редкое объяснение своего
дерьмового поведения.
Я вдруг понял,что он опасается меня.
– Мне все равно, - Мой тон напоминал то, что я чувствовал, плоский и пустой, когда я
заставил его отойти в сторону, когда рывком открыл холодильник. – Держи свои руки
при себе, и мы будем в порядке.
Сунув руку в холодильник, я схватил банку кока-колы с верхней полки и быстро
открыл ее, чувствуя сухость во рту и зуд. – Я ухожу сегодня вечером, - добавил я между
глотками. – Не знаю, когда я вернусь.
– Как тебе будет угодно, - ответил папа, пожав плечами, и направился к чайнику.
Итак, он снова в деле, подумал я про себя, наблюдая, как он готовит чашку кофе. Я даю
ему неделю.
– Ага, - был мой ответ, когда я осушил банку и быстро потянулся за другой, чувствуя
внутри себя неутолимую жажду.
– С кем ты встречаешься? – Спросила мама, возвращаясь на свое обычное место за
столом. – Ты идешь прямо сейчас? Потому что мы с твоим отцом хотели поговорить с
тобой о нескольких вещах.
– Друзья, и да, я ухожу сейчас, - решительно повторил я.
– Просто сядь и поговори с нами несколько мину”, - уговаривала она, выдвигая ногой
стул. – Пожалуйста, Джоуи.
Напрягшись, я смягчился и подошел к столу. – Что?
– Сядь.
– Отлично. Я сижу. Что теперь?
Она взглянула на моего отца, который подошел и занял место во главе стола, напротив
нее. – Твоя мама беспокоится о тебе.
Я пожал плечами. – Хорошо.
Он продолжал помешивать кофе, пока говорил: – Думает, тебе нужна консультация или
что-то в этом роде.
Мама тяжело вздохнула. – Тедди.
– Что?- Папа бросил чайную ложку и сделал глоток из своей чашки. – Ты знаешь, как я
отношусь к такого рода вещам, Мэри.Молодой парень в порядке. Он немного
расправляет крылья.
– С героином!- Мама заплакала, а затем повернулась, чтобы посмотреть на меня. – Я
знаю, что ты делаешь. Я знаю, и я хочу, чтобы ты прекратил прямо сейчас, ты
слышишь меня, Джоуи? Я хочу, чтобы ты прекратили это!
– Хорошо.
Она моргнула, глядя на меня. – Хорошо?
– Да.- У меня дрожали руки. Все болело до такой степени, что я, блядь, едва мог
дышать. Мне нужно было выбраться из этого дома. Мне нужно было вырваться из
мира, в который я был брошен. – Как скажешь, мама.
Ей было все равно.
Ей было наплевать на меня.
Все, на что я был годен, это держать оборону.
За то, что несли это бремя.
За то, что снял груз с ее плеч.
Ей было все равно, и от этой концепции мне захотелось содрать кожу с костей.
Моей собственной матери было на меня насрать.
Черт возьми, мне было похуй на себя.
Но я заботился о тех детях, которые провели большую часть своей жизни, съежившись
в своих кроватях.
Да, я очень заботился о них.
Нить, которая связала нас вместе, от сердец моих братьев и сестер к моему, была
