Ночь разрушений (ЛП) - Бассетт Дженни

— Зефира, — крикнул он, почти не замечая, как его кожа обжигается, пока он пробирался через тлеющие обломки, отбрасывая смятые куски палаток, чтобы расчистить себе путь. Вдалеке Бодил сумела подняться, но, похоже, по крайней мере одна её нога и точно крыло были сломаны. Она попыталась идти к Зефире, но ноги подломились под ней, и она снова рухнула на землю.

Зефира провела головой по грубой земле, изогнув шею, чтобы посмотреть на него, когда он выбрался из борозды, которую она прорыла при падении. Его сердце болезненно сжалось, когда он увидел её вблизи: её спина была вывернута под отвратительным углом чуть выше таза. Халед тяжело сглотнул, проводя взглядом по её телу и оценивая повреждения. Если она сможет совершить превращение, её драконья кровь со временем исцелит её… если она переживёт превращение.

Она всё ещё смотрела на него, когда их взгляды встретились.

— Всё будет хорошо, — сказал он, и его голос невольно дрогнул. — Если ты сможешь совершить превращение, я вытащу тебя отсюда.

Затылок у него закололо, какой-то инстинкт заставил его нырнуть в грязь; он развернулся в воздухе и приземлился на корточки лицом к отряду солдат, мчавшихся к ним. Одним взмахом запястья он испепелил их.

Позади него Бодил выпустила из-под зубов поток пламени, направив его на что-то позади Зефиры. Он услышал слишком хорошо знакомый свист — и в следующее мгновение голова Зефиры резко дёрнулась в сторону.

Её глаза один раз закатились, прежде чем она исчезла, сжимаясь из великолепного чешуйчатого зверя в женщину, которую он боготворил.

— Нет, — прошептал он, не веря своим глазам. — Нет! — закричал он, бросаясь к её неподвижному телу, из основания её черепа торчало копьё.

Он притянул её к себе, судорожно прижимая к груди, словно если удержит её достаточно крепко, она не покинет его — не здесь, не одну.

Она невидящим взглядом смотрела на звёзды, среди которых больше никогда не полетит, сколько бы он ни умолял её проснуться, посмотреть на него ещё хотя бы один раз. Он убрал с её лица прядь волос, выбившуюся из косы, почти не осознавая слов, вырывающихся из него сквозь рыдания, бесполезные мольбы вернуться к нему. Он чувствовал, как ломается, как огромные части его самого трескаются, превращаясь в зазубренные осколки, и их острые края врезаются в то малое, что от него осталось.

Он прижал её к груди, запрокинул голову и взревел, позволяя этой невыносимой агонии вырваться из него прежде, чем она разорвёт его на части.

Ещё одно копьё пронеслось мимо, рассекло воздух и вонзилось в землю рядом с ним. Его голова резко поднялась, глаза потемнели, когда он увидел нападавшего.

Он осторожно уложил Зафиру обратно на землю, обхватив ладонью её щёку, вбирая взглядом каждую совершенную линию её лица, прежде чем неохотно отстраниться; поднимаясь, он провёл кончиками пальцев по линии её челюсти.

Когда он поднял глаза на солдат, которые отняли её у него, мир будто отпрянул, а воздух вокруг него загудел силой. Он видел, как они суетливо возятся с другим копьём, пытаясь вставить его на место, пока он делает один медленный шаг за другим в их сторону.

Он позволил им зарядить его, он наблюдал, как они целятся, и улыбнулся, когда они выпустили его. Он шагнул в сторону размытым движением и повернулся, наблюдая, как копьё вонзается в землю. Когда он снова поднял на них глаза, он был неузнаваем. Зверь внутри него глубоко вонзил когти — и он позволил этому, наслаждаясь яростью, сырой и беспощадной, поднимающейся внутри него. Всё, что угодно, лишь бы заглушить боль, невыносимую пустоту от её потери.

Его огненная магия вспыхнула по его приказу, и когда солдаты загорелись, это была не та быстрая и милосердная смерть, которую он обычно даровал. Он смотрел, как они корчатся на земле, и их крики были музыкой для его ушей, пока чудовище внутри него довольно урчало. Теперь он понимал, почему столь многие поддаются этому; это было так легко, так удовлетворяюще.

Когда они наконец перестали дёргаться, он обратил свою магию на остальной лагерь, и огонь поглотил каждого, кто стоял у него на пути. Они сами сделали это, сами навлекли это на себя; если ей больше не суждено ходить по этой земле, то и никому не будет. Всё будет гореть.

Бодил отпрянула от него, когда он проходил мимо, но он не обратил на неё никакого внимания. Даже когда он услышал, как остальные приземляются, он не остановил вихрящийся поток пламени, который обрушил на лагерь, оставляя за собой мёртвых и умирающих. Тёмный дым клубился над головой, закручиваясь в вихрь, созданный испепеляющим жаром, прокатывающимся по всему вокруг, а его лицо было искажено напряжением от того, что он высвободил такую магию сразу.

Чья-то рука схватила его за плечо и грубо дёрнула назад. Халед, не раздумывая ни секунды, развернулся, одним толчком ладони отправляя нападавшего в грязь.

— Халед, остановись, — взмолился Аларик с земли, раскидывая руку в сторону разрушений вокруг них. — Она бы этого не хотела.

— Где вы были? — прошипел Халед.

Аларик побледнел, его рот приоткрылся, но слов не нашлось.

— Где. Вы. Были, — повторил Халед, и его губы скривились в оскале.

Эра и Джейме шагнули вперёд, их глаза были широко раскрыты от страха, когда они смотрели на него. Ему было совершенно всё равно. Пусть боятся его, пусть весь мир боится его.

— Мы увидели группу младших, которых артемиане согнали вместе, — тихо сказала Эра. — Они собирались убить их всех.

— Значит, вы выбрали их вместо неё.

Огонь вспыхнул в его сознании, сам собой пробежал по его рукам, пока гнев просачивался из него.

— Мы думали, она была с тобой. — Слёзы наполнили глаза Эры. — Мы никогда бы не…

Она осеклась, прикусив губу.

— Мне так жаль, — прошептал Аларик, медленно поднимаясь на ноги. — Мы знаем, что не должны были, но мы все знали, кем она была для тебя.

— Вы ничего не знаете, — яростно бросил Халед. Их слова опасно приблизили его к тому, чтобы снова почувствовать своё горе, а это была пропасть, к краю которой он не мог подойти. Поэтому он снова бросился в гнев. — Уходите, пока ещё можете. Вы знаете, что не сможете меня остановить, и даже не думайте, что я не убью вас, если вы попробуете.

Зверь внутри него взревел в одобрении, жаждая крови, впитывая насилие. Он всё глубже погружался под его власть.

— Халед, пожалуйста —

Пламя взметнулось между ними, заставив всех троих поспешно отпрянуть назад.

— Это было ваше последнее предупреждение.

Халед позволил магии затемнить его голос, наполнив его силой, когда он крикнул:

— А теперь уходите!

Джейме схватил Аларика за руку, уводя его шаг за шагом прочь.

— Пойдём, нам нужно вытащить отсюда Бодил. Мы можем вернуться за ним, — убеждал он, тянув Аларика за руку. — Пойдём.

Халед не стал ждать, пока они уйдут, он даже не видел, как они уводят Бодил; он был слишком далеко за гранью, чтобы ему было до этого дело. Безумие утраты держало его в своих когтях. Он был таким глупцом, думая, что сможет избежать парной связи; как он мог не понять, что всё это время принадлежал ей. Несомненно, безвозвратно принадлежал ей.

Мужчины и женщины, артемиане и люди — любой солдат, который попадался ему на пути, становился добычей, и было только одно правило: никаких выживших, ни единого.

Спустя, казалось, целую вечность он понял, что добрался до квартала драконов, где палатки были изуродованы почти до неузнаваемости. Сколько его народа погибло этой ночью? Сколько из них этого заслужили?

Движение мелькнуло на краю его зрения, и он резко обернулся, уже готовя пламя, глаза пылали ненавистью — и вдруг он замер.

Перед ним стоял ребёнок и смотрел прямо на него, плечи расправлены, в каждой руке по клинку. Халед мог бы удивиться, как тот продержался так долго, но кровь, капающая со стали, была достаточным ответом. Внезапно Халед узнал мальчика. Командир младшего подразделения из последней битвы — тот маленький чёрный дракончик.

Что-то в том, как мальчик смотрел на него, вернуло Халеда к самому себе, и он вдруг осознал треск огня, пожирающего палатки вокруг них, едкий дым в его лёгких. Он чувствовал боль, скрывающуюся под гневом, как бездонный ледник; даже пламя ярости не могло растопить такую агонию. От неё не было спасения.