Вчерашнее возрождение (ЛП) - Бейли Тесса

Джинни проснулась от резкого звука на следующий день после полудня и обнаружила, что Роксана ходит на руках из одного конца комнаты в другой. События прошлой ночи нахлынули на нее бурным потоком, и она вскочила, безуспешно обыскивая комнату в поисках Джонаса. Конечно, его не могло быть здесь при дневном свете, но знание о его аллергии на солнце не помешало возникнуть в желудке пустоте, наполненной разочарованием.

Последнее, что она помнила перед тем, как около двух часов ночи ее сморил сон, — это то, как она проснулась, сползая на твердое, но такое уютное плечо Джонаса. Она вспомнила, как пыталась сесть, стряхнуть остатки сна и безуспешно сфокусироваться на «Тихом человеке».

Некоторое время спустя она снова проснулась, когда он нес ее на руках от дивана к кровати. Она помнила из детства моменты, когда ее так носили, но это было совсем иначе. Ее тело казалось легче воздуха, примерно так, как она представляла себе парение в соленой воде в камере сенсорной депривации. Она старалась дышать ровно и притворялась спящей, остро ощущая отсутствие сердцебиения у Джонаса рядом со своим ухом. Вместо того чтобы сразу положить ее в кровать, он некоторое время расхаживал в ногах. Даже без слов Джинни могла разобрать его внутренние бормотания. Они с таким же успехом могли быть произнесены вслух: «Я не должен здесь находиться. Она ничего этого не запомнит».

Наконец он положил ее в кровать — полностью одетой. Подергав ручку, чтобы убедиться, что дверь спальни заперта, он сел у окна, глядя на Кони-Айленд. Когда она погружалась в сон, она чувствовала, как его взгляд обжигал ее снова и снова, пока она не проиграла битву не только истощению, но и чувству безопасности, которое испытывала в присутствии Джонаса. Сдаться бессознательному еще никогда не было так легко, когда он присматривал за ней.

— Эй! — Роксана запрыгнула в ноги кровати и дважды хлопнула в ладоши. — Ты не викторианская принцесса. Вставай и сияй.

— Я работаю по ночам, — пожаловалась Джинни. — Полдень для меня — это рань.

Она потерла живот, который был отчетливо виден между кружевным бюстгальтером и джинсами с низкой посадкой. — Мне сказали, что в эту работу входят обеды.

Сдерживая улыбку, Джинни выбралась из кровати. — Хочешь, я тебе что-нибудь приготовлю или пойдем купим бейглы с крем-чизом?

— Вариант два. И кофе. — Роксана спрыгнула с кровати, имитируя боксерские движения, как только ее ноги коснулись пола. — Может, сегодня будет какое-то действие, да?

Джинни остановилась, выбирая платье в шкафу, чтобы улыбнуться через плечо: — Да, почти могу гарантировать.

Охотница, казалось, затаила дыхание: — Правда?

— О да. Мой клуб кройки и шитья всегда полон экшена. Будут обратные стежки, подгибка, может быть, даже какая-нибудь рюшечка.

— Очень смешно. — Она размяла пальцы. — Клуб кройки и шитья. Это правда существует? Одежду можно купить в интернете.

— Ты там покупаешь свою?

— Иногда. — Она покрутила бретельку своего бюстгальтера. — Приходится перебирать кучу кляпов и латексных костюмов, чтобы найти то, что нужно, но оно там есть.

Джинни рассмеялась: — Никогда не представляла, что у охотницы на вампиров есть кредитка.

— У меня нет. Я ворую у Элиаса…

Когда охотница резко оборвала себя, Джинни подняла глаза от мятно-зеленого платья, которое выбрала на день. — Кто такой Элиас?

Роксана потерла затылок: — Забудь, что я это сказала. Он никто.

— Он один из соседей Джонаса?

Девушка приблизилась с выражением, которое могло бы показаться угрожающим, если бы на ее щеках не проступили два пятнышка румянца. — Я тебе ничего не говорила. Ты не слышала этого имени.

— Какого имени?

— Умница.

— Элиас?

— Джинни!

Она хихикнула над возмущением охотницы. — Расслабься. Я ничего не скажу. — Ее большой палец провел по изогнутой части вешалки. — Может, Джонас однажды сам мне расскажет.

— Не обольщайся. Он строже всех следует правилам.

— Полагаю, он должен, верно? — Джинни прошла мимо Роксаны и разложила платье на кровати. — Раз уж он учит «Заглушенных», как им следовать.

Роксана молчала долгие мгновения: — Он тебе это сказал?

Джинни кивнула, молча переполненная удовольствием от того, что он доверил ей что-то важное, и поклялась, что никогда, никогда не заставит его об этом пожалеть. — Я пойду приму быстрый душ. А потом пойдем за бейглами.

Она выпорхнула из комнаты раньше, чем охотница успела ответить, хотя чувствовала, как заинтересованный взгляд Роксаны провожает ее. Через полчаса Джинни приняла душ, высушила волосы и надела зеленое платье, получив одобрительное хмыканье от Роксаны. Она позвонила вниз в офис, чтобы убедиться, что Лариса проснулась к своей смене, и вздохнула с облегчением, когда мачеха ответила, хоть и усталым голосом. Напомнив Ларисе, что днем она будет в клубе кройки и шитья, она вывела Роксану через черный ход.

Роксана успела выпить огромный кофе, проглотить бейгл и начать вторую половину завтрака Джинни, когда они добрались до клуба.

Клуб «Объятия кружева» встречался раз в неделю в подвале католической церкви «Наша Госпожа Утешения». Там пахло залежалым кофе, пылью, и чувствовалась острая нехватка свежего воздуха, но Джинни находила это место великолепным. Если бы она могла выбрать один звук, который слышала бы всю оставшуюся жизнь, это было бы стрекотание швейных машинок на фоне разрезаемой ткани. Женщины с булавками во рту и блокнотами наготове? Это был рай. Может, члены клуба и не приветствовали ее с распростертыми объятиями, но, поскольку для Джинни это было нормой, она могла видеть сквозь их дискомфорт по поводу ее присутствия и просто наслаждаться атмосферой.

Джинни не могла вспомнить времени, когда она не была очарована платьями. Не столько самим фактом выглядеть красиво, сколько ощущением женственности. Может быть, даже с оттенком драматизма. Невозможно эффектно уйти из комнаты после остроумного комментария, будучи в джинсах. Платья — особенно яркие — это история, которую нужно рассказать. В плиссированном розовом тюле она могла быть утонченной, как Одри Хепберн. В закатно-оранжевом она могла быть дерзкой, как Софи Лорен.

Джинни мало что помнила о матери, в основном только размытые воспоминания, приглушенные звуки и несколько историй, рассказанных отцом. Ее любимая была о том, что мать раньше танцевала по кухне под Foo Fighters, держа Джинни на бедре. Менее любимая — о том, как мать вышла купить подгузники и никогда не вернулась. Не раз она ловила отца за тем, как он читал записку, которую оставила ее мать, спрятанную под баллончиком с пеной для бритья, но никогда не спрашивала, что в ней.

Когда в двенадцать лет началось половое созревание, а Джинни не с кем было поговорить о переменах, происходящих с телом, она выражала свои бурные перепады настроения через платья. Сам процесс создания платьев и фокусировка этой запутанной энергии имели наибольшее влияние поначалу, но по мере взросления они стали ее щитом. Софи Лорен не волновали шепотки за спиной, и Джинни тоже, если она была в закатно-оранжевом с фестончатым краем.

Сейчас, когда Джинни и Роксана вошли в подвал — на несколько минут позже из-за того, что Роксана не могла выбрать между маком и обычным бейглом, — какофония звуков, которые так любила Джинни, стихла. Это была обычная реакция на приход Джинни, однако обычно следом шел шепот. Не в этот раз. Они таращились на Роксану, как ряд трески вдоль задней стены подвала.

— Привет, — позвала Джинни, ее голос отразился от стен. — Я привела подругу.

— Подруги не допускаются, — раздался нараспев голос. Он принадлежал Галине, одной из двух русских близнецов средних лет, которые заправляли клубом, когда основательницы Рут не было на месте, что, судя по всему, было и сегодня. Среди них были Мерседес, статная чернокожая женщина и домохозяйка, которая в основном мастерила праздничные платья для своих детей, и Тина, переехавшая из Флориды, которая говорила только о том, как выжать максимум из поездки в Диснейуорлд. — Они должны записываться заранее и платить взнос, — закончила Галина.