Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт

— Встретьтесь со мной, — мягко продолжил он. — После пира. В нашем обычном месте.

В груди расцвела боль. Не из жалости к нему, хотя мне и вправду было грустно от того, что наше последнее общение требовало такой дистанции.

Нет, боль была оттого, что у меня больше не было свободы сказать «да». После стольких лет мимолетной — но свободно выбранной — близости я больше не могла позволить ему прикасаться ко мне.

Потому что я точно знала: Вален выполнит свою угрозу, если я это сделаю.

Я отступила на шаг, восстанавливая надлежащую дистанцию между нами. Выпрямив спину, я вскинула подбородок и сосредоточилась на своей новой роли — будущей невесты Кровавого Короля.

— Ваше усердие замечено, капитан, — произнесла я. Слова были холоднее, чем он заслуживал, но они были необходимы. — Я уверена, что мой будущий муж ценит вашу приверженность протоколу.

Болезненный блеск вспыхнул в глазах Дариуса, появившись и исчезнув в одно мгновение. Он услышал мой подтекст, предупреждение, скрытое за отказом, но я знала, что он не хочет прислушиваться.

— Разумеется, принцесса, — сказал он, снова кланяясь. — Я продолжу обход. Доброго вечера.

Я заставила себя не смотреть ему вслед. Я больше не могла зацикливаться на нем. Я не принадлежала ему и никогда не буду. Мне нужно было сосредоточить внимание на самом опасном хищнике в комнате.

Я нарочито перевела взгляд на своего жениха, изучая его с тем отстраненным любопытством, с каким могла бы разглядывать ядовитую змею за стеклом.

Он был, должна была я признать, невыносимо красив. Истории о Мяснике рисовали в воображении монстра в человеческом обличье, но внешность Валена не выдавала ни намека на скрывающуюся внутри жестокость. Высокие скулы, сильная челюсть, губы, вечно застывшие на грани холодной улыбки. В нем была первобытная красота, которая ошеломляла даже меня.

Но его выдавали глаза. Черные, как безлунная ночь, и такие же бездонные. Они ничего не выражали, но казалось, что видят все.

Я ненавидела его. Ненавидела его идеальное лицо и ту власть, которой он так небрежно пользовался. Ненавидела то, как он низвел меня до уровня разменной монеты в политической игре.

А больше всего я ненавидела тот жар, что вспыхивал в животе, когда он смотрел на меня. То предательское чувство, с которым мое тело отзывалось на его присутствие.

— Любуешься своим будущим мужем?

Голос Иры разрезал мои мысли. Я повернулась и обнаружила, что мачеха наблюдает за мной; ее лицо было маской сдержанного неодобрения. Ее волосы были уложены в сложный узел, подчеркивавший царственный наклон головы, а платье из глубокого изумрудного шелка искрилось ровно тем количеством драгоценностей, чтобы напомнить всем о ее статусе, не выглядя при этом безвкусно.

Боги, я ненавидела ее больше, чем человека, за которого мне вскоре предстояло выйти замуж.

— Размышляю о своем будущем, — поправила я, не делая попыток скрыть свое отвращение. — В этом есть разница.

Ее губы сжались в бескровную линию.

— Тебе бы следовало проявить больше энтузиазма, Мирей. Король Вален удостоил наш дом чести этим союзом.

— Правда? — Я изогнула бровь, осмелевшая от вина и смирения со своей судьбой. — Какая удача для нашего дома. Постараюсь вспоминать об этом, когда меня поволокут в его королевство вечных сумерек и кровопролития.

— Следи за языком, — прошипела она, сохраняя приклеенную улыбку для наблюдающих придворных. — Этот брак обезопасит границы Варета и принесет процветание обоим королевствам. Мой муж неустанно трудился, чтобы его устроить.

— Как это предусмотрительно с его стороны, поистине. Жаль только, что счастье его дочери никогда не входило в эти расчеты.

Она шагнула ближе, и ее духи — слишком сладкие, слишком тяжелые — окутали меня, словно удушающее облако.

— О, но он как раз думал о счастье своей дочери. — Холодная, знакомая улыбка расползлась по ее лицу. — Разве ты не знала? Изначально король Вален просил Корделию, истинную принцессу Варета. Твой отец уговорил его взять вместо нее тебя. Как, должно быть, это было обидно.

Я почувствовала, как кровь отлила от лица, а кубок едва не выскользнул из внезапно онемевших пальцев.

— Советую тебе вести себя наилучшим образом перед своим будущим мужем, — продолжила она тихим голосом. — Мы же не хотим, чтобы король Ноктара был еще больше недоволен этим соглашением, чем сейчас.

Правда о том, что я была лишь заменой Корделии, что я всегда оставалась нежеланной невестой, оборвала что-то внутри меня, какую-то последнюю нить сдержанности.

Я встретилась с ней взглядом и улыбнулась — мелкой и жестокой улыбкой.

— Я знаю, как удовлетворить мужчину, Ира, — сказала я приторно-сладким голосом. — В отличие от тебя.

Краски сошли с ее лица, прежде чем оно залилось гневным румянцем. Ее рука дернулась — та самая рука, которая бесчисленное количество раз била меня за куда меньшую дерзость. Но мы обе знали, что она не посмеет испортить мне лицо в ночь перед церемонией помолвки. Вален мог закрыть глаза на многое, но «испорченный товар» в этот список не входил.

— Наслаждайся своими последними ночами в Варете, дочь, — сказала она, и слово «дочь» исказилось на ее языке во что-то уродливое. — Я долго ждала возможности избавиться от тебя.

Бросив эту последнюю реплику, она отплыла прочь, всем своим видом изображая оскорбленную королеву.

Я допила вино и поставила пустой кубок на поднос проходившей мимо служанки; мои мысли путались. Вален хотел Корделию — золотую, законнорожденную Корделию — и довольствовался мной.

Это должно было бы освободить меня. Стать доказательством того, что этот союз всегда будет оставаться лишь политическим. Но вместо этого… это опустошило меня.

Потому что, будучи вечно отвергнутой дочерью, я всегда останусь той, кого ведут на заклание.

Музыканты сменили мелодию, и живая застольная музыка перетекла во что-то более медленное, более размеренное. Словно вздох, пронесшийся сквозь древний камень, эти ноты, казалось, преобразили сам воздух банкетного зала.

Придворные двигались с отработанной синхронностью, освобождая пространство между резными колоннами, где в глубоких тенях вдоль стен скапливался мрак. Танцпол — негласная традиция на подобных собраниях — больше напоминал площадку для казни. Возможно, моей.

Я наблюдала за этой трансформацией со своего места. Вино оставило после себя приятное онемение, притупив страх, но обострив чувства. Странное противоречие, из-за которого разворачивающаяся передо мной сцена казалась одновременно далекой и пугающе близкой.

Дамы в шелках драгоценных оттенков и лорды в строгом черном отступили назад, образовав кольцо вокруг импровизированного танцпола; их лица светились предвкушением. Мало какое развлечение могло сравниться с возможностью наблюдать, как незаконнорожденная дочь их короля танцует с печально известным Мясником.

Я почувствовала его приближение еще до того, как увидела. Что-то в воздухе изменилось, стало тяжелее, словно его присутствие меняло саму структуру пространства вокруг. Ближайшие ко мне придворные слегка напряглись, их разговоры оборвались на полуслове.

Я не обернулась. Не сразу. Я позволила себе эти последние моменты сопротивления, какими бы мелочными они ни были.

— Принцесса.

Его голос разнесся эхом точно так же, как и во время нашей приватной аудиенции — глубокий, с едва уловимым акцентом, который округлял гласные, звуча далекими берегами и чужими языками. Голос, привыкший приказывать, привыкший к повиновению.

Я повернулась, мое лицо было тщательно составленной маской. Король Вален стоял передо мной, протянув руку в безошибочно понятном приглашении.

— Король Вален, — поприветствовала я; мой голос был твердым, несмотря на внезапную сухость в горле. — Вы оказываете мне честь своим вниманием.

Его губы изогнулись в чем-то, что могло сойти за улыбку, хотя она и не коснулась глаз.

— Это вы оказываете мне честь. Полагаю, обычай предписывает нам станцевать вместе хотя бы раз, прежде чем мы будем связаны перед богами.