Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт

Этот человек вообще когда-нибудь просил о чем-либо, или все его слова были лишь приказами, обернутыми в бархат?

Прежде чем я успела закатить глаза, я вложила свою руку в его.

Его прикосновение стало шоком для моего тела; его кожа оказалась неожиданно горячей. Учитывая его холодную репутацию, я наполовину ожидала прикосновения льда. Вместо этого тепло поползло вверх по моей руке от точки соприкосновения — пугающее своей интенсивностью.

Он вывел меня в центр зала с такой плавной грацией, что у меня не оставалось иного выбора, кроме как последовать за ним, и мои ноги двигались автоматически. Зазвучала новая песня — какая-то древняя варетская мелодия, повествующая о войнах и свадьбах, о крови и красоте. Обо всем том, что связывало и разрушало мою родину на протяжении веков.

Возможно, наш союз станет следующим дополнением к их репертуару.

Вален привлек меня в первую позицию: его левая рука легла мне на талию, правая все еще держала мою на весу. Моя собственная левая рука легко легла ему на плечо, и тонкая ткань его камзола скользнула под моими пальцами, когда мы начали танец.

Мы находились ближе, чем строго требовали приличия, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего — достаточно близко, чтобы я могла разглядеть янтарные крапинки в его иначе черных глазах. Тлеющие угли, плавающие в полуночном омуте.

— Вы хорошо танцуете, — заметил он, пока наши тела в унисон двигались в трехдольном ритме. — Ваши наставники не зря тратили усилия.

— Членов королевской семьи Варета обучают многим навыкам, — ответила я, подстраиваясь под его движения с точностью, вбитой в меня с детства. — Танцы — лишь самый публичный из них.

Мы повернулись вместе, наши шаги эхом отдавались от камня. Вокруг нас двор наблюдал с нескрываемым восхищением, их лица то появлялись из тени, то снова в ней скрывались. Я устремила взгляд в точку чуть выше плеча Валена, не желая встречаться с ним глазами из страха, что он может прочесть в моих.

— А какими навыками вы обладаете из тех, что не предназначены для публики? — спросил он, понизив голос так, чтобы слышала только я. — Ловлю себя на том, что мне любопытно узнать, каково истинное лицо моей будущей королевы.

Танец пронес нас широкой дугой по всему залу; мы двигались как единое целое, несмотря на мое внутреннее сопротивление. Его рука на моей талии была твердой, уверенно и точно ведя меня сквозь хореографию.

Каждый шаг был негласным согласованием контроля — он вел, я следовала, — но только потому, что я это позволяла, и потому, что того требовал танец.

— Возможно, мои частные навыки должны оставаться в тайне, — парировала я таким же тихим, но куда более твердым голосом. — В конце концов, в загадочности есть своя ценность.

Его губы дрогнули.

— Между нами не будет никаких тайн, принцесса. Я намерен узнать каждую грань вашей личности. Раскрыть каждый секрет.

Угроза, скрытая за его словами, вызвала знакомую волну презрения, даже при том, что жар его прикосновений оставался тревожно приятным.

Он не хотел меня, принцессу-бастарда, а теперь желает узнать каждую мою грань?

Его рука слегка сместилась на моей талии, пальцы расставились шире, словно заявляя права на еще большую часть меня. Неожиданная интимность этого незначительного жеста, его собственническая природа пробудили во мне нечто бунтарское.

Я вырвала руку из его хватки на долю секунды дольше, чем того требовал танец, создав мимолетный, но заметный сбой в нашем ритме, прежде чем вернуть ее с напускным самообладанием. Крошечный акт неповиновения, свидетелями которого стали десятки придворных, чьи шепотки тут же усилились.

Глаза Валена сузились, хотя улыбка осталась приклеена к лицу.

— Осторожнее, маленькая птичка, — пробормотал он, притягивая меня ближе, так что теперь наши тела почти соприкасались. — Твои крылья скоро будут связаны. Не заставляй меня подрезать их подчистую.

Его дыхание согревало мое ухо, принося с собой аромат специй и вина. Музыка нарастала вокруг нас, увлекая в более быстрый круговорот. Мои юбки закружились вокруг его ног, тяжелый шелк запутался между нами, словно секрет.

— О, но в клетке птички поют так громко, — ответила я, и мой голос был шелковой нитью сладости. — Возможно, вам стоит подумать, какие именно мелодии вы желаете услышать, прежде чем затягивать эти путы слишком туго.

Его рука на моей талии дернулась, пальцы впились в плоть под платьем. Почти до боли. Напоминание о той силе, что таилась в нем, о власти, которой он обладал.

— На своем веку я слышал много песен, — сказал он, ведя меня через сложную серию шагов, которая прижала меня спиной к его груди; его дыхание призраком скользнуло по моей шее. — От сладкоголосых соловьев до гордых павлинов — и все они, в конце концов, пели для меня.

Мы снова закружились, музыка вздымалась вокруг нас. Мое сердцебиение участилось, хотя от напряжения ли, страха или чего-то совершенно иного — я не могла сказать наверняка.

Из-за вина в моей крови комната слегка накренилась, а может быть, это был головокружительный эффект тепла его тела. Я не была уверена.

Я не хотела думать о клетке, о потере тех крох свободы, что у меня остались. Это было несправедливо: моя жизнь могла быть разорвана в клочья одной-единственной клятвой, произнесенной у алтаря.

Я устала от этого фарса. Устала играть роль благовоспитанной жертвы для человека, который даже не желал меня.

Почерпнув храбрость в вине и растущем возмущении, я слегка подалась к нему; мои губы почти коснулись краешка его уха.

— Скажи мне, Мясник, — прошептала я, — уязвляет ли это твою гордость — довольствоваться бастардом, когда ты искал законную принцессу? Тебя раздражает необходимость танцевать с нежеланной дочерью Варета?

Опасная неподвижность овладела им, хотя наши тела продолжали выписывать па без единой запинки. Я подняла голову, впервые с начала танца встретившись с ним прямым взглядом.

Его глаза неуловимо потемнели. Что-то в них мелькнуло — нечто такое, что заставило бы меня отступить, если бы он не держал меня так крепко.

— Тебя это беспокоит? — спросил он голосом, гладким, словно ласка. — Считаешь себя жалкой заменой своей законной сестре?

— Мне просто интересно, чувствуешь ли ты себя обманутым в вашей сделке, — продолжала я давить, ободренная собственной горечью. — Не хотелось бы тебе пересмотреть условия с моим отцом, чтобы получить золотую принцессу, вместо того чтобы довольствоваться его постыдным секретом.

Его хватка на моей талии стала еще крепче, а в глазах появился холод, от которого кожа покрылась мурашками, предупреждая об опасности.

— Не заблуждайтесь, принцесса Мирей, — сказал он, чеканя каждое слово. — После встречи с вами ваша сестра не представляет для меня никакого интереса.

Я слегка отстранилась, выискивая на его лице обман, малейший намек на то, что он просто успокаивает невесту, которую его заставили принять. Но выражение его лица оставалось неизменным, эти черные глаза по-прежнему ничего не выражали.

— Хотя вы действительно удивляете меня, принцесса, — продолжил он, и его губы изогнулись в выводящей из себя ухмылке.

Я дерзко вскинула подбородок.

— И чем же?

Его улыбка была как клинок — острая и блестящая.

— Я ожидал, что вы будете куда более… покладистой. Отчаянно стремящейся угодить. Никак не ожидал укусов от кого-то столь нежеланного.

— А я ожидала, что Мясник будет выглядеть куда более звероподобно, — ответила я, и каждое мое слово было отточено, чтобы ранить. — Но, полагаю, даже монстры могут носить корону.

Он рассмеялся — глубоким звуком, который отдался дрожью в моей груди. Музыка начала стихать, ее ритм стал почти томным, наши шаги замедлились в такт темпу.

— Какая же вы очаровательная маленькая птичка. С нетерпением жду возможности услышать, какую мелодию вы споете для меня, — пробормотал он; слова были едва слышны, но пронзили меня ледяным ударом сердца. Затем добавил громче, уже для нашей публики: — Вы оказываете мне честь своей грацией, принцесса. Предвкушаю еще множество подобных танцев в нашем будущем.