— Я сказал нет, Юлиан. Не так я отплачу тебе за свою жизнь. А теперь перестань трепать языком.
— Как грубо, — он надувает губы, но слабо улыбается. — Я не треплю языком, а развлекаю тебя. Не будь у меня в боку этой дурацкой огнестрельной раны, я бы сейчас вовсю пел и танцевал. Я невероятный танцор, но у Сая лучше не спрашивай, что он об этом думает. Он не самый мой…
— Юлиан?
Его веки тяжелеют.
— Я просто немного вздремну…
— Нет, нет… — я хлопаю его по обеим щекам. — Ты должен оставаться в сознании. Продолжай разговаривать со мной, хорошо? Я все буду слушать.
— Ха… посмотрите-ка, как быстро все меняется: всемогущий Mishka хочет послушать мои сладкие речи после того, как сам назвал меня треплом…
— Да, так что открой глаза, — я хватаю его за волосы, запрокидывая его голову назад, глядя на него сверху вниз. — Ты не умрешь здесь, Юлиан. Я с тобой… Я здесь. Ты меня слышишь?
— Хм-м, — его губы дергаются, когда он смотрит на меня снизу вверх сквозь тяжелые веки. Одна из его рук тянется к моей футболке, но падает обратно, не успев коснуться меня, и он стонет: — Я так облажался.
— Знаю, но я помогу тебе, хорошо?
— Ты будешь со мной? — его голос звучит вяло, но он часто моргает, пытаясь не уснуть.
— Да.
— Da?
— Da, — повторяю я. — Я держу свое слово. «Да» значит «да», Юлиан.
— Скажи это еще раз.
— Что сказать?
— Что ты со мной.
— Ya s toboy, — произношу я по-русски.
Ухмылка изгибает его губы, выглядя дико, даже немного пугающе, особенно с его разноцветными глазами, которые смотрят в меня так глубоко, что мне кажется, они сейчас разрежут мне лицо.
— Я потом спрошу с тебя за это, Mishka.
Глава
6
Юлиан
Прямо сейчас – в самый неподходящий момент – происходит одна очень масштабная и чертовски важная хрень.
Кажется, я умер, а потом вернулся к жизни.
Не спрашивайте как. Просто знайте, что когда Вон применял свое теоретическое дерьмо, копаясь ножницами в моих, блять, внутренностях и пытаясь достать оттуда пулю, я думал откусить себе язык и отправиться к ангелам.
Или демонам.
Скорее, к демонам.
Да, определенно к ним.
В любом случае, он все-таки вытащил пулю после огромного количества гребаной боли, от которой я чуть не потерял сознание.
Ну, так-то я его потерял, потому что когда очнулся, то увидел, что моя голова откинута на камень, а он все еще сидит передо мной и зашивает рану.
Именно это и привело меня в чувство – ощущение того, как чертова игла протыкает мне кожу.
Но давайте сразу кое-что проясним: судя по тому, насколько криво он меня зашил, карьера модельера высокой моды этому парню явно не светит.
Однако оправдать его можно – у Вона сильно тряслись руки. Я думал, только у меня все внутренности перевернулись от этого извращенного дерьма с ножницами, но его пальцы заметно дрожали, когда он накладывал повязку мне на бок.
Он тоже тяжело дышал, то и дело шумно выдыхая, чтобы снова взять себя в руки.
Полагаю, никто заведомо не дает свое согласие копаться в чьих-то окровавленных внутренностях, если только не мечтает о карьере мясника.
Но прошло уже несколько часов.
Теперь он намного спокойнее и снова стал абсолютной, блять, прелестью – то есть занудной маленькой сучкой, – сидя напротив меня с согнутыми коленями.
Пещера слишком маленькая – между нами так мало расстояния, что я могу разглядеть контуры его мышц под футболкой, несмотря на низкую здесь освещенность. Что, честно сказать, к лучшему, потому что теперь, когда наступила ночь, здесь чертовски холодно.
А хуже всего, что мы даже не можем развести огонь, иначе это выдаст наше местоположение.
Вон патрулировал территорию снаружи и заметил нескольких людей в черном, прочесывающих местность, но не увидел никаких следов нашей охраны.
Поэтому он вернулся с какими-то большими еловыми ветками, из которых соорудил вокруг меня импровизированную постель.
С тех пор он либо мерил шагами пространство с низко опущенной головой, потому что не мог вытянуться в пещере во весь рост, либо выглядывал наружу, либо сидел и просто хандрил.
О, и проверял мое самочувствие.
Я все еще чувствую себя просто дерьмово. Бок адски горит, одну секунду я обливаюсь потом, а в следующую дрожу от холода, но антибиотики, которые он мне ранее вколол, определенно помогли. Без них мне явно было бы хуже.
Тем не менее, я нашел чем себя занять, потому что пока Вон занимался своим привычным дерьмом – был как маньяк помешан на контроле, – я наблюдал за ним.
Не просто смотрел на него, а полноценно и жутко за ним наблюдал, отмечая каждую гребаную деталь, словно это мое специальное задание.
Шучу, мне всегда плевать на любые задания.
А изучать Вона… В это мой мозг вкладывает каждую каплю своей энергии, запоминая каждый клочок видимых деталей.
И дело даже не в таких мелочах, как мышцы его бедер, которые напрягаются под шортами; его длинные ноги или икры, усыпанные маленькими царапинами после того, как мы бежали через лес.
И не в чарующем цвете его глаз, которые сейчас кажутся темнее, или в том, как он хмурится, когда явно напряжен – сильнее, чем обычно.
Нет, совершенно не в этом.
А в том, что теперь, когда его волосы растрепанны, они кажутся длиннее, более… дикими, необузданными и красивыми, обрамляя его лоб и спадая на уши.
В том, как все эти его нервные расхаживания и адреналин заглушили его чистый, резкий аромат одеколона естественным запахом. Словно холодный металл, согретый кожей и дымом, а затем обернутый в шелк.
Сильный, пьянящий аромат, который с самого начала дурманил мне голову, а я сдерживал себя, чтобы не наброситься на него и не обнюхать всего с ног до головы.
Или не укусить.
Я бы точно его укусил, будь у меня такая возможность. Чтобы узнать, такой ли он аппетитный на вкус, как и на запах.
Но, эм, в принципе я и не должен вообще интересоваться, какой он на вкус.
Серьезно, что за херня, мозг? Соберись.
— Думаешь, их всех убили? — спрашивает он, а я смотрю на его губы, потому что, а почему бы и нет?
«А почему да?» – спрашивает тонкий голосок моего разума.
Заткнись. Скоро стемнеет, так что я должен запомнить каждую деталь.
Вон хмурится, глядя на меня, и я понимаю, что вел этот разговор со своим альтер-эго, пялясь на его губы.
Наверняка он думает, что это потому, что я ранен, а не потому, что я просто бессовестно пялюсь на его губы.
— Кого? Охранников? — я притворяюсь удивленным пустоголовым идиотом и главным тупицей Братвы Чикаго.
— Да.
— Наверное. Иначе они бы уже нашли нас.
Он смотрит на вход в пещеру, затем на землю, где валяется несколько оберток от протеиновых батончиков, которые мы съели. Потому что, да, Вон взял их с собой, а еще фонарик и все эти инструменты, которые он использовал для операции «Восстанови Юлиана».
Он снова начинает мерить пещеру шагами.
— Как думаешь, кто за всем этим стоит?
— Кому какая разница?
— Мне есть разница. И тебе тоже должно быть не все равно, учитывая, что тебя подстрелили.
— Если бы я думал обо всех, кто когда-либо хотел меня убить, то уже бы отсиживался в психушке.
Он останавливается и хмурится, на этот раз склонив голову набок, словно я – чертовски сложная головоломка, которую он хочет решить.
Мне это нравится.
Чертовски нравится.
Я просто это обожаю.
— Как думаешь, мог ли это быть кто-то из тех, кто пытался до этого тебя убить?
— Возможно, — я пожимаю плечом. — Давай обсудим что-нибудь повеселее. Не хочу думать о всяком депрессивном дерьме, если судьба моя сдохнуть в этой пещере.
