Любить зверя (СИ) - Володина Таня

— Но я хочу их понять! Помоги мне.

— Это так не работает, — ответил Элл. — Я не могу тебе помочь. Каждый проходит свой путь в одиночестве.

— И что, даже совета не дашь?

— Я уже дал.

Люби-читай-рожай.

Наши лица разделяло не более пяти сантиметров. Качнись вперёд — и коснёшься. Я дышала его запахом, не в силах надышаться. Он разглядывал меня, поминутно облизывая губы. Его желание отзывалось в моём теле сладкими неконтролируемыми судорогами. Как бы мне хотелось завалить его в кусты и закончить глупую дискуссию о «всяких непонятных вещах»! Я мечтала заняться с ним самым обычным, понятным и естественным сексом.

— Я не могу последовать твоему совету, Элл. Моя любовь к мужу — всего лишь благодарность за его доброту. И детей я не рожу, потому что бесплодна. Мы пять лет пытаемся завести ребёнка, но ничего не выходит. Так что нет у меня никакого благополучия — это красивая ширма, за которой скрывается пустота. Мне нечего терять.

Он зарычал, как раненый зверь, без стеснения выматерился и саданул кулаком по ближайшей березке. С неё посыпались жёлтые листочки, словно конфетти.

— Тебе есть что терять, поверь мне. Возьмите ребёнка из детдома, раз свои не получаются. — Он говорил жёстко и напористо. — Когда твоя бабушка очнётся, поезжайте в Питер и усыновите столько детей, сколько вам нужно для счастья.

Он подозрительно много знал о бабушке, но меня это не удивило. Меня бы удивило, если бы он ничего не знал обо мне и моих семейных проблемах.

— Всё так плохо, да? — спросила я. — Надежды нет?

Он кивнул, кусая губы. Он был зол и сильно расстроен моими словами о бесплодии.

— Но твоя мама, на которую я похожа, тоже не сразу тебя родила. Твои родители жили без детей десять лет, насколько я помню. А потом появился ты, а через два года — второй ребёнок…

— Мой биологический отец — не тот, кто меня вырастил, а совсем другой человек, — перебил Элл. — Мама ездила в санаторий на Ладоге и вернулась оттуда беременной. Она проделывала это дважды.

— А кто твой настоящий отец? — растерянно спросила я. — Ты его знаешь? А московский папа в курсе, что ты ему неродной?

— Это неважно, Ульяна! Неважно! Мама чуть не умерла, когда рожала меня, а когда рожала Иона, её сердце не выдержало. Мне было два года, но я отлично всё помню, я был рядом с ней, — он сглотнул комок в горле. — Она не должна была беременеть от…

— От лесного чудища типа тебя? — подсказала я. — Я угадала?

Элл скрипнул зубами. Но на вопрос не ответил.

— Выходит, у меня только два варианта: или взять ребёнка из детдома, или рискнуть и родить от тебя. Судя по всему, от тебя получаются хорошие дети, раз несколько женщин согласились родить.

Я смотрела ему в глаза, стараясь придать взгляду максимальную твёрдость, но внутри всё дрожало от страха и волнения.

— Не сравнивай себя с другими женщинами. Они подчинились инстинкту, который подсказывал им, что ребёнок от «лесного чудища» будет сильней и здоровей, чем от законного мужа. Они ничем не рисковали, наоборот, улучшали породу на несколько поколений вперёд. Именно это и влечёт к нам людей, если ты ещё не поняла, — наша инаковость. — Я жадно впитывала новую информацию. Элл продолжил: — Но между нами всё по-другому — мы одной крови.

— Какая разница? Я тоже хочу родить от тебя, — заявила я.

Меня не пугала перспектива умереть при родах. Лягу на девять месяцев в самую крутую клинику под круглосуточный надзор самых крутых врачей. Реанимируют, если что. Марк не пожалеет денег на ведение беременности и родов, если будет считать, что ребёнок от него.

Господи, как низко я пала!

— Ты забыла про табу, — сказал Элл и шагнул ко мне. Схватил за волосы и потянул так, чтобы я задрала голову. Приблизил своё лицо к моему и выдохнул: — Нам запрещено заниматься любовью. Ты это понимаешь?

— Плевать мне на табу, плевать на запреты, — я выталкивала фразы сквозь сжатые зубы. — Я никому ничего не обещала! Я понятия не имею, что у вас запрещено, а что разрешено. Никто не удосужился выдать мне список правил. Даже если ты мой кровный брат, я знать тебя не знала всю свою жизнь. Это не инцест. Законом такие связи не караются. Я хочу тебя, я схожу по тебе с ума, я готова на всё, чтобы родить от тебя малыша. Забери меня с собой.

Я пошла бы за ним прямо сейчас, в ночной рубашке, босая и простоволосая.

Мне ничего не нужно от судьбы, кроме этого мужчины.

Только он один в целом мире. И ребёнок от него. Ну пожалуйста, это ведь такая малость!

— Ты не понимаешь, девочка моя, — горько прошептал Элл, касаясь моих губ своими. Я ощущала их прикосновение, словно трепетание крыльев бабочки. Такие же бабочки трепетали в горле, желудке и матке. — Любимая моя, единственная, кровь моя, сестра моя… Дело же не только в том, что роды могут тебя убить…

Он замолчал, не отрывая губ от моих. Недопоцелуй, недоприкосновение, недостижимость любви и счастья.

— А в чём?

От напряжения ломило шею, но я жадно всматривалась в глаза Элла, ловила его дыхание.

— Я родился здоровым, — тихо сказал он, — мне крупно повезло. А мой брат… Ион всю жизнь проведёт в темноте, тишине и немоте. Он слепоглухонемой.

Я ахнула от ужаса.

Элл продолжил:

— Он родился с генетическими аномалиями, но тридцать лет назад никто не знал, что это за аномалии. В то время не проводили исследований. А сейчас проводят, поэтому я избегаю врачей. Не хочу стать подопытным кроликом для генетиков. — Он отпустил мои волосы и мягко положил руки на плечи. — Ульяна, послушай, у нас обоих есть нарушения в геноме. Наш ребёнок с вероятностью девяносто процентов родится больным. А ты умрёшь при родах, как моя мама.

Туман пробрался под рубаху, я чувствовала на животе его холодные липкие пальцы.

— Я этого не допущу, — сказал Элл. — Я уйду, и мы больше никогда не увидимся. Наша судьба — раствориться в другом народе, передать ему часть своих генов. Это единственный шанс продолжить род.

Я стояла, бессильно уронив руки вдоль тела. Я чувствовала себя мёртвой пустой оболочкой. Бабочки улетели. Туман обмяк и припал к земле, как проколотый надувной матрас. Теперь кто угодно из соседей мог увидеть нас среди деревьев. Меня это не волновало.

— Ты последуешь моему совету? — спросил Элл.

— Уехать из Мухобора и усыновить ребёнка?

— Да.

— Последую, если бабушка поправится.

Он удовлетворённо кивнул, отнял ладони от моих плеч и сделал три шага назад. Я и глазом не успела моргнуть, как его фигура растворилась в осенней чащобе. Словно и не было его никогда.

Я дошлёпала до дома, зашла в прихожую и упала в обморок.

8. Найденная

Открыла глаза — передо мной перепуганный Марк. Склонился, обеспокоенный до крайней степени, взъерошенный после сна. Положил мне на лоб мокрое полотенце, похлопал по щекам.

Лучше бы он оставил меня валяться на полу. Мне хотелось впасть в летаргию, как бабушка. Или даже в кому, чтобы ничего не видеть, не слышать, не чувствовать. Чтобы не страдать из-за того, что я потеряла смысл жизни и мне незачем больше дышать. Ни одной грёбаной причины.

— Что с тобой, милая? — Марк согревал дыханием мои руки. — Ты совсем замёрзла. Где ты была?

У меня никогда не будет детей. От Марка не получится, а от Элла нельзя. Табу. Он мой брат по крови, наш ребёнок родится инвалидом, если я смогу его выносить. Но даже если каким-то чудом выношу (или вылежу на сохранении), то умру во время родов, потому что у меня слишком узкий таз, а ребёнок от Элла будет крупным. Какой смысл рисковать жизнью ради рождения слепоглухонемого малыша? Кто сознательно на это пойдёт?

Будь я обычной мухоборской девчонкой, я легко бы родила от Элла здорового младенца, но я другая. Я всегда это знала. С самого детства. И все остальные знали, хотя и не понимали, что со мной не так. А со мной многое не так: у меня генные нарушения, бог знает какие. И у Элла тоже.

Поэтому наш род и захирел, что мы размножались в узком семейном кругу и накопили за тысячи лет кучу вредных мутаций. Нам больше нельзя спать друг с другом — только с чужаками, чтобы исключить близкородственное скрещивание. Табу справедливо, мудро и гуманно, а я…