— Заткнись, — сказала я.
Элл и Марк молча смотрели друг на друга. Марк явно находился в ступоре. Меня накрывало запоздалое раскаяние.
Треф распинался:
— А где-то через неделю я проснулся в шесть утра и вышел на крыльцо покурить. А там в кустах Улька обжимается с каким-то чуваком. Полуголые на морозе! Я ещё подумал: что не так с Марком Горским, если его жена, как последняя сучка…
Элл не выдержал этого словесного поноса. Метнулся тенью к двери и вмазал Трефу по роже. Тот захлебнулся брызнувшей из носа кровью и со всей дури врезался спиной и затылком в шкаф. Зеркальная дверца разбилась, осколки с шумом посыпались на пол. Треф картинно обмяк и повалился набок.
Я вскрикнула и зажала рот рукой. Марк вышел из ступора и ударил Элла. Это была не пощёчина или обидная оплеуха, а мощный удар, в который Марк вложил всю свою ярость. Они схватились, как борцы на ринге, и покатились по ковру, засыпанному зеркальной крошкой. Марк — в одежде, Элл — обмотанный лишь простынёй. Марк сражался по-настоящему, методично нанося резкие и сильные удары в самые уязвимые места. Но он не знал, с кем боролся. Элл даже не отвечал на болезненные тычки. Через несколько мгновений всё было кончено. Элл уложил Марка лицом в пол, вывернул руку в болевом приёме и прижал для надёжности коленом.
— Извини, Марк, — сказал он, низко наклонившись к противнику. Светлые волосы Элла коснулись щеки Марка. — Я против тебя ничего не имею. Брат сказал, ты нормальный мужик, просто эта женщина — моя.
— Да с хера ли? — прохрипел Марк, кривясь от боли в плече. — Она моя жена, у нас ребёнок. Какое же ты дерьмо, Ларин… Трахал её прямо здесь, в двух шагах от детской кровати…
По лицу мужа пробегали судороги. Элл, сам нечувствительный к боли, причинял ему сильные страдания. Мне это не нравилось. Я сползла с постели и кое-как натянула платье. Отошла к кроватке. Стёпка проснулся и хлопал пушистыми ресницами, не понимая, что за веселье его разбудило.
— У вас ребёнок, потому что я позволил ему родиться! — заревел Элл. — Ты что, реально не догоняешь? Если бы Ульяна осталась в лесу, твой сын никогда бы не появился на свет! Она бы даже не узнала, что была беременной. Это я отпустил её! Отправил свою женщину к другому! Ты хоть представляешь, чего мне это стоило?
— Мне плевать, — выдавил Марк. — Я ничего не хочу знать.
— И правильно, — сказал Элл и убрал колено со спины Марка. — Живым не стоит заглядывать в ад.
Он встал во весь рост. Муж, морщась и растирая пострадавшее плечо, тоже поднялся с пола. Они оба поблёскивали от налипших кусочков зеркала. Стояли передо мной, как подравшиеся мальчишки перед воспитательницей. Кое-где алели капли крови, но никто не обращал внимания на кровоточащие царапины.
— Нам пора, Ульяна, — мягким тоном сказал Элл. — Одевайся.
— К-куда?
— Сначала в Москву, я познакомлю тебя с отцом. Потом ты разведёшься с Марком и выйдешь замуж за меня. Когда отец поправится, мы вернёмся домой. В лес.
Я посмотрела на Стёпку. Тот улыбнулся во весь рот и радостно засучил ножками.
— Ладно. Сейчас одену ребёнка, — сказала я в каком-то помутнении разума.
Я плохо осознавала происходящее. Поняла лишь, что мы куда-то уезжаем. То, что мой сын и мой дом несовместимы и никогда в жизни не пересекутся, вылетело у меня из головы.
— Нет, — жёстко сказал Марк. — Стёпа останется со мной.
Я перевела взгляд на Элла.
Он смотрел на меня с таким безграничным сочувствием, что на глазах навернулись слёзы.
— Родная моя, — сказал Элл, — Стёпа останется здесь. У тебя не получится взять его с собой. Это невозможно.
Точно.
Не получится.
Никогда мой сын не переступит незримую черту на тропинке, ведущей к лесному домику.
Я взяла Стёпку и прижала к груди. Маленькое тёплое полусонное тельце, бесконечно любимое и дорогое. Я не хотела расставаться со своим сыночком. Всё что угодно, только не это. Я не вынесу. Умру без него. Я хочу видеть, как он растёт, взрослеет и становится человеком. Жизнь без него станет пустой и ненужной.
Марк и Элл напряжённо ждали моего решения.
— Нет, — пробормотала я. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… — Я поцеловала сладкую макушку сына. — Я никуда не поеду без Стёпки. Я остаюсь с Марком. Я не буду разводиться с отцом своего ребёнка, он вырастет в полноценной семье с любящими родителями. Я не хочу, чтобы он повторил мою судьбу. Я так ужасно скучала по маме, господи, у всех детей были матери и отцы, а я как сирота с одной бабушкой… — голос сорвался, я замолчала.
— Ульяна, послушай, поздно идти на попятную, — взволнованно проговорил Элл. — Всё самое важное уже случилось, мы связаны с тобой навсегда…
— Не дави на неё, — встрял Марк.
— Не смей мне указывать! Ты понятия не имеешь...
Я перебила его, впервые назвав русским именем:
— Илья, прошу тебя! Уезжай и никогда не возвращайся. Не звони мне, не пиши, не броди вокруг Мухобора. Ты знаешь, как безумно я тебя люблю, но своего ребёнка я люблю сильнее. Позволь мне прожить свою жизнь так, как я считаю нужным. Помоги мне, любимый. Оставь меня. Пообещай, что я больше никогда тебя не увижу.
Он страшно изменился в лице. Ноздри трепетали, на челюстях ходили желваки, зелёные глаза светились в вечерних сумерках дьявольским огнём.
Наконец он справился с эмоциями и сказал:
— Обещаю. Больше ты меня не увидишь. Прощай, Ульяна.
Он сграбастал свои вещи, раскиданные около кровати, и вышел из комнаты, тихо притворив дверь.
Треф сообразил, что угроза его зубам миновала, и перестал изображать труп.
Марк подошёл ко мне и рухнул на колени. Обнял мои ноги и уткнулся в них лбом, размазывая капельки крови, сочившиеся из царапин на лице. А под платьем из меня сочилось горячее семя моего возлюбленного.
— Ты не пожалеешь о своём выборе, — прошептал мой замечательный муж. — Я сделаю тебя счастливой. Ты забудешь о нём, клянусь.
Я забуду.
Обязательно забуду.
Никакая любовь не длится вечно, кроме материнской.
май — сентябрь 2022
