Любить зверя (СИ) - Володина Таня

— Ваня, — я запустила пальцы в его короткие светлые волосы.

Я думала, он начёт с поцелуев, но он жадно меня обнюхивал — волосы, шею и грудь в вырезе домашнего халата.

— Я создам духи с твоим именем, — глухо проговорил Ваня.

Я улыбнулась. Ну конечно, зачем бы ещё тебя обнюхивал знаменитый парфюмер? Я взяла его руку и начертила: «УГ-1?» — «Ульяна Горская-1?». Он сначала не понял, потом догадался и рассмеялся, блеснув белыми зубами. Помотал головой и ответил на моей ладони: «Нет, УЛ-1». Он дал мне свою фамилию. Их фамилию. Ларина.

Я раздела его сама. Стащила бежевую кашемировую водолазку и узкие джинсы. Ваня не протестовал. Подозреваю, я была не первой женщиной, которой нравилось его раздевать. У него было великолепное тело — подтянутое и тренированное. Не такое мощное, волосатое и дикое, как у старшего брата, но тоже классное. Наверняка он получал в спортзале недостающую часть эмоций — хотя бы от контроля за собственными мышцами.

Трусы-боксёры полетели на пол, поверх моего халата. В прошлый раз мы не успели насладиться ласками и прикосновениями, нас слишком быстро унесло на пик удовольствия, но сейчас мы никуда не торопились.

Встали под тропический душ. Крупные капли воды разбивались о наши плечи. Я едва доставала макушкой до подбородка Вани — саамское имя Ион, которое переводилось как «большой», очень ему подходило. Как жаль, что их мама не увидела, какими замечательными выросли её сыновья. Как жаль, что ей пришлось расплатиться жизнью за желание иметь детей.

Я вложила в руки Вани ароматное мыло, он понюхал его и медленными движениями обмыл меня с ног до головы. Скользнул между ягодицами, не постеснялся вставить фалангу пальца в вагину, сжал и потеребил клитор. После трёхдневного сексуального марафона даже от таких простых действий меня выбрасывало в нирвану, но мы всё же пришли в сауну. Если бы мы хотели заняться сексом, проще было отправиться в спальню.

Я обмотала бёдра Вани полотенцем, прикрыв колом стоящий член, и потащила в парилку. Он сел на верхнюю полку, а я легла головой ему на колени. Закрыла глаза, переживая всё, что произошло за последние дни, начиная от поездки в Москву и заканчивая голым наркоманским походом в зимний лес. Самое главное — я таки заполучила своего малыша. Пусть не от любимого мужчины, а от мужа, зато ребёнок родится здоровым, а я не умру во время родов. Оно того стоило.

Вот только бы не сдохнуть от тоски по Илье Викторовичу Ларину, который настолько одичал, что потерял способность жить среди людей.

Ваня почувствовал моё настроение. Ласково погладил по волосам. Наклонился к моему уху и проговорил не очень отчётливо: «Завтра пойду в лес». Завтра братья увидятся! Как бы мне хотелось быть с ними! Правда, со мной мальчишник неизбежно превратится в оргию, поэтому пусть встретятся и погуляют наедине. Я написала на чуткой ладони Вани: «Повеселитесь там!». Он довольно хмыкнул.

Распаренные докрасна, мы выскочили из сауны и перевернули на себя кадушку с ледяной водой. Я взвизгнула, а Ваня, словно устав сдерживать страсть, прижал меня к себе и поцеловал в губы. Колени подогнулись, я обмякла в его объятиях. Вкус его губ так напоминал поцелуи Элла!

И тут в предбанник вошёл Марк. Я подавила в себе желание отпрянуть от Вани. Я не жена-изменщица, которую застали с любовником, а свободная женщина с лишним процентом древних генов в организме. И ничего тут не поделаешь. В Мухоборе вообще аномальная зона. Все вопросы к профессору Калачу, он объяснит.

Ваня ощутил сквозняк и, тяжело дыша, остановился. Но из объятий меня не выпустил.

Мы ждали, что сделает Марк.

Он долго смотрел на нас, как будто просчитывал разные варианты поведения, а потом пробормотал: «К чёрту», — и скинул халат. Шагнул к нам и положил руку на плечо Ване. Это был дружеский жест, никакой агрессии. Ваня передвинулся мне за спину, уступая место моему мужу. Если его и удивила ситуация, он ничем этого не выразил.

— Я люблю тебя, Ульяна, — сказал Марк, глядя мне в глаза. — Я же говорил, что готов на всё.

Это прозвучало так искренне и пронзительно, что в ту минуту я всё ему простила. Он справился со своей ревностью. Его любовь оказалась настолько сильной и безграничной, что позволила перешагнуть через чувство собственности. Это был поступок любящего человека и уверенного в себе мужчины. Мужа. Будущего отца.

Я потянулась к нему и подставила губы. Он поцеловал меня, как целовал всегда, — пылко, требовательно, жадно, а Ваня в это время скользил губами по шее и играл с сосками. В ягодицы мне упирался его напряжённый член. Я плыла от удовольствия, зажатая между горячими мужскими телами. Я ласкала их обоих, стараясь вернуть им хоть часть той страсти, которую они дарили мне.

«Ты будешь спать с мужем, ты будешь спать с братом, но принадлежать будешь только мне». Три дня назад я не поняла сути этой фразы, а сейчас постигла всю её глубину. В каждой клеточке моего существа жил Элл, он стал моей плотью, кровью, моим дыханием, смыслом моей жизни. И никто его заменить не мог.

Я с содроганием ощутила боль несчастных женщин, которые годами — или даже десятилетиями, как старая саамка, — бродили по лесам и болотам в надежде найти мужчину, который однажды встретился им на пути и похитил душу. Кто это был? Мой юный отец? Взрослый и опытный отец Элла и Ионы? Сам Элл, который максимально бережно вторгался в судьбу своих любовниц и заранее отказывался от прав на детей? Кто бы это ни был, девушки их найти не могли.

Я единственная нашла.

И не потеряю никогда.

— Иди ко мне, — прошептал Марк, поднимая меня на руки.

Он посадил меня на стол. Я легла на спину и закинула ноги на плечи мужа. Свесила голову с другого края стола и мягко привлекла к нам Ваню. Лёгкими касаниями он определил, чем мы занимаемся. Наклонился, целуя мою грудь, шею и губы. Я взяла рукой его багровый возбуждённый член и направила в горло. Ваня приглушённо застонал, а Марк рывком вошёл в вагину. Их члены синхронно скользили во мне, а я медленно поднималась к своему удовольствию, как пузырёк воздуха с морского дна.

С Эллом всё было иначе.

Как с ним, у меня не будет ни с кем и никогда.

«Это нельзя изменить, родная».

15. Сын

Ваня ушёл рано утром, ещё в темноте. Я слышала его уверенные шаги в сторону леса. Минут двадцать они отчётливо звучали в моей голове, а потом растворились в скрипе замёрзших деревьев, треске льда и шуме ветра.

Провожать его я не вышла, мы попрощались ночью. Договорились созваниваться и навещать друг друга.

Следом засобирался и Глеб. Я приготовила ему бутерброды и кофе. Сели завтракать.

— Куда ты поедешь? Оставишь Ваню одного?

— Нет, я подберу его около Приозёрска, когда он позвонит. А сам поживу у друзей, они давно меня звали. Устрою себе небольшие каникулы.

Внезапно смутившись, Глеб пригладил свои чёрные кудрявые волосы, которые выглядели не так блестяще, как в Москве.

— Не переживай за Ивана. Он хоть и слепой, но иногда более зрячий, чем мы все.

Я кивнула.

Глеб продолжил:

— По телефону он разговаривает с моей помощью, но сообщения пишет самостоятельно. У него есть коммуникатор, который переводит шрифт Брайля в обычные буквы.

— Даже так? Хорошо. Я не знала.

— Да. Поэтому можешь писать ему всё что угодно. Я это не прочитаю. Никто не прочитает.

— Я не… — Я хотела сказать, что не стесняюсь Глеба, но потом поняла, что возможность общаться с Ваней напрямую — по-любому классная штука. — Спасибо, что сказал. Я буду смелее в переписке.

Он улыбнулся.

— Подкинешь меня до ж/д станции?

— Конечно!

***

Приходил Треф за своим миллионом, но Марк, по моему настоянию, ничего ему не выплатил. Потому что меня никто не находил, я сама нашлась. Я по сути и не терялась. Треф не стал скандалить или обвинять Марка в обмане, лишь криво ухмыльнулся и процедил: «Ну-ну, земля круглая, а жопа скользкая, соседушка».