Алый бант в твоих волосах. Том 6 (СИ) - Седов Павел

А когда Мика, сидящая напротив, прикусила краешек нижней губы и неуверенно пожала плечиками в ответ, меня обдало жаром.

Блин, чуть было не было!

Я, как последний эгоист, едва не накинулся на, похоже, единственный уцелевший шоколадный кекс.

Хорошо разогретый на водяной бане, он был настолько горячим, что я ощущал исходящий от него жар. А как он пах, это просто не передать словами! Ароматная вкуснятина с жидким шоколадом внутри и хрустящей корочкой снаружи. Мм…

Вот только нас здесь сейчас было двое. А он — один. И, кажется, мы с Микаэлой были последними в этом доме, кто ещё не ел фонданы, приготовленные Анной и её милыми помощницами.

Но почему при этом остался всего один кекс? Их же должно было хватить всем!

— Так, стой. Это не дело! — решительно произнёс я и с отчётливым стуком отложил чайную ложку в сторону.

Посмотрел на растерявшуюся девушку и на секунду задумался. Может ли быть такое, что она сама отказалась от десерта? Ну, на дворе почти ночь. И если для Мики важна её фигура, то не исключено. А может, лишний фондан съела Анна? Она как раз намекала на это утром. Повод у неё тоже имелся. Да и лишний вес для неё не проблема, с её-то работой.

Так-так.

Однако, прежде чем тыкать пальцем в предполагаемого виновника, надо хотя бы убедиться, что фондан реально только один.

— Ты… куда⁈ — напряглась Микаэла, когда я резко встал из-за стола и дёрнулся к микроволновке.

— А-а… Это точно последний? Ты везде проверила? — замерев на полпути, объяснил я свой внезапный порыв и обернулся.

— Быстро сядь обратно и ешь! — гаркнула на меня Мика без малейшего акцента и, тут же смягчившись, объяснила свою грубую «просьбу»: — Он сейчас остынет и станет невкусным. Извини, но ты просто не понимаешь! А я не должна этого допустить.

Да что же такое? Сначала Анна пыталась скормить мне этот кекс, теперь её дочь. Боится, что не успеет? Или он и в самом деле такой обалденный? Ага. Сейчас вот съем — и прям пойму, что до этого дня жил зря. Конечно, конечно, охотно верю!

Я опять взглянул на шоколадный кекс, от которого всё ещё поднимались тонкие струйки ароматного пара. Он остывал, причём весьма быстро. Затем я перевёл взгляд на девушку, которая, наверное, тоже хотела угоститься фонданом, и принял единственное верное в этой непростой ситуации решение.

Вернувшись к столу, переставил кружку с моим кофе в его центр и, подхватив блюдце с десертом, уселся рядом с Микаэлой. Она ничего не сказала, но как-то странно и тепло улыбнулась. По мелким непрерывным движениям её бровей я понял, что ей стало крайне любопытно, что я сделаю дальше.

Я же, вспомнив, как Анна ела фондан утром, взял в руки чайную ложку, сделал ей два глубоких надреза. И пока по дну белого блюдца растекался шоколад, дразня нас своим ярким ароматом, я отправил ломтик бисквита в свой рот и захрустел корочкой.

— Ну и-и… как? — спросила меня Мика и сглотнула слюнки. — Очень вкусно?

— Не-а! — Не переставая работать челюстями, я замотал головой и не мешкая отломил ложкой второй кусочек. Поднял его, поднёс к губам девушки. Прожевал и ответил: — Это не вкусно, это одуреть как невероятно, фантастически вкусно! Давай!

Она покорно открыла рот, и ломтик фондана отправился на дегустацию. Но едва я вытащил ложку, как Мика принялась хлопать меня по плечу, недовольно мычать и махать второй ладошкой перед своим лицом.

— Прости! Горячо, да? — догадался я, но уже не мог ничем ей помочь, кроме как мимикой выразить искреннее сочувствие.

Микаэла, наконец, справилась с горячим шоколадом и, ещё раз толкнув меня, невнятно заговорила:

— Больше так не делай! Я чуть язык себе не обожгла! А он мне ещё сегодня понадобится…

После чего закатила глаза и начала медленно, с наслаждением пережёвывать бисквит. Да так эротично, что я не мог оторвать глаз от её губ, испачканных шоколадом.

— Ладно, ладно. Прости ещё раз, — извинился я и, машинально отреагировав на её полушутливое возмущение, так же несерьёзно уточнил: — И зачем это, интересно, он тебе ещё понадобится?

— Чтобы целоваться, конечно! — мгновенно ответила она и, проглотив сладкую массу, принялась облизывать свои губки. — Ой… Я это вслух сказала, да? Хи-хи-хи… — стараясь не встретиться со мной взглядом, Мика уставилась на фондан и полностью вытекшую из него шоколадную массу.

Всё выглядело так, словно она и правда забылась. Но в этом уверен я не был, поэтому не стал развивать тему, дабы не провоцировать ни себя, ни её. Но мысль о поцелуе со вкусом шоколада прочно засела в моей голове.

— Хочешь ещё? — задал я вопрос, хоть и знал, что ответ очевиден. Микаэла трижды кивнула и, опять высунув кончик языка, быстро поводила им по верхней губе.

Тогда я отломил ложкой очередной кусочек, вывалял его в остывающем шоколаде и торопливо отправил себе в рот. Потом повторил всё то же и в этот раз угостил девушку, не забыв сперва заботливо подуть на ложку. Фондан уже достаточно остыл, чтобы не обжигать рот, однако всё ещё был очень горяч.

Отпив кофе, я вновь завис, глядя на то, с каким аппетитом и даже блаженством Мика ест мой, то есть уже наш, десерт. А ела она его вкусно, очень вкусно. И чертовски эротично! Да от одного лишь созерцания её красивого лица и губ, перепачканных шоколадом, уже можно было возбудиться! Что я, собственно, с удивлением для себя самого, и сделал.

Ощущая нарастающую неловкость и странное, необъяснимое желание слизать сладкие шоколадные подтёки с Микиных губ, я отвернулся. Отломил ещё один кусочек фондана, но в этот момент девушка отрывисто замычала и перехватила мою руку.

— М-м-м. Стой! Теперь моя очередь, — сказала она. Со смехом выдернула ложку из моих пальцев и сделалась вдруг серьёзно-суровой. — Понимаешь, когда делишься своим фонданом с другим, есть одно правило, которое ни в коем случае нельзя нарушать, — с крайне деловым видом добавила она и поднесла ложку с новым кусочком к моим губам.

Ага, я уже догадался какое. От осознания этого правила по спине сверху вниз прокатилась волна мурашек. Получается, если бы утром Микаэла не прервала мою трапезу с Анной, то я бы сам кормил её, эту горячую милфу, с ложечки?

О боги, как же это возбуждает! От таких развратных мыслей у меня даже щёки покраснели. И пока мы с Микой доедали остатки нашего общего фондана, я решил отвлечься за разговором.

— А ты не ревнуешь?

— Кого? — спросила она, и по её лицу разлился румянец, а глазки смущённо забегали по углам комнаты.

— Свой парусник. Ну, ко всем, кто сейчас там наверху?

— А-а!.. Хи-хи… Нет, не ревную. Они ведь всё равно не соберут его так быстро. Как ни крути, но бо́льшую часть работы сделаешь именно ты, — объяснила она и подмигнула, будто намекая на что-то другое, а не корабль.

Я почему-то подумал о грядущем сне и его сюжете, одержимых монахинях и том, в каких позах и сколько раз буду избавлять их от этой са́мой одержимости. В общем, отвлечься от пошлых мыслей у меня снова не вышло, и я просто забил.

Мы с Микаэлой сидели за широким обеденным столом очень близко друг к другу, повернувшись чуть ли не в четверть оборота. Мы были на кухне одни и ели фондан, по очереди угощая им друг друга, в то время как все остальные обитатели дома торчали наверху. И это создавало особую атмосферу интимности и ощущение нарушения негласных запретов. Словно кто-то был против, но мы, наплевав на это, взяли и сделали то, чего очень хотели.

С самого верха, с мансарды, через несколько пролётов лестницы доносился бас Глеба, редкие комментарии девчонок и общий смех после каждого их замечания. А здесь, внизу, тишину кухни нарушало лишь мерное урчание холодильника да тиканье настенных часов. Но громче всех были наши звуки поедания сладкого десерта и довольные причмокивания Мики.

— Ну вот… Кончился, — продолжая облизываться, с досадой в голосе констатировала она. — Очень вкусный, скажи?

— Угу, — согласно промычал я и понял, что мы оба смотрим на остатки медленно застывающего на блюдце шоколада.