Эшвуд (ЛП) - Деверо Ева

— Нет! — кричу я. С ближайшей плиты хватаю чугунную сковороду и швыряю ему в спину.

Она попадает, но недостаточно сильно.

— О, чёрт…

Он поворачивается и рычит.

Бежит ко мне и всё, что я вижу, — движущаяся красная плоть.

Всякий разум покидает меня.

Я поворачиваюсь и бегу.

Дориан преследует.

Я нахожу лампу, разбиваю её и поджигаю масло. Пламя. Я бросаю лампу, она летит в воздух. При ударе стекло разлетается вдребезги.

Рваная одежда загорается.

Он не останавливается.

Боже! Это безумие!

Я бегу и врезаюсь в край столешницы. Появляется блеск.

Не думая, я хватаю нож.

Дориан парирует — я полосую.

— Уф!

Его рука падает — полностью отрубленная.

Кровь брызгает в воздух, прежде чем превратиться в пепел. Я отшатываюсь, а он протягивает руку, и я смотрю, как мышца отрастает заново, кость соединяется, кожа снова натягивается.

— Господи и всё святое, — шепчу я. В ужасе отступаю, мой локоть врезается в выступающую кирпичную стену. Она режет меня слишком глубоко.

— Ах!

Крысы замирают.

И Его Светлость… тоже.

— О, как же это ужасно…

Моё сердце останавливается, когда я встречаюсь с морем чёрных глаз и обожжённой красной кожей. Я теряю счёт демонам.

Мой мозг кричит.

Беги.

И я бегу через боковую дверь, под дождь.

Молния раскалывает небо. Буря теперь жива, воет в унисон со зверями позади. Я оглядываюсь — и вижу, как Дориан, всё ещё в огне, преследует меня.

Дождь гасит его и хлещет меня по лицу. Молния прожигает мир белыми вспышками, и я вижу их — зверей. Сотня, возможно, выходит из тени Дориана.

Они выходят — размером с ребёнка, лысые, с тугими сухожилиями, длинными мордами, нескладными руками, свисающими ниже колен, и чёрными, дикими, необузданными глазами. Я поворачиваюсь, и сквозь стены воды появляется то старое строение в лесу.

Да.

Стеклянная оранжерея.

Я бегу к ней, а сердце застряло в горле.

Я выживу.

Я должна.

Ещё один вой. Затем — множество.

Они появляются в тенях за мной, танцуя внутри грозы — ряды проклятых детей.

Нет. Мне нужно больше времени!

Я достигаю дверей оранжереи, но нахожу их запертыми. Без ключа у меня нет выбора. Я взбираюсь по стене сбоку.

Дождь сдирает кожу с моих щёк, пока пальцы царапают металл и камень. Я лезу всё выше с каждым мгновением, пальцы скользят по мокрой поверхности.

Не смотрю через плечо.

Нельзя.

Их тени преследуют меня вверх по оранжерее, пока я не достигаю вершины. Это крыша из стекла, железа и вкраплений алмаза.

Я поворачиваюсь — они здесь.

Их так много.

Они окружают меня, а в центре стоит он — гигантская аберрация22, демон из алой плоти и жилистых мышц.

Дориан.

Я падаю на спину, воздух выбивается из лёгких, когда он прыгает на меня. Когти впиваются в мои бёдра, а чудовищная тяжесть придавливает меня к стёклам светового люка. Бездна замковой библиотеки ждёт под нами. Она ждёт, чтобы поглотить нас целиком. Он держит меня — неизбежный своей силой и безумной жаждой, небо беснуется над нами.

Он не более чем бессмысленный, бешеный зверь.

Его дыхание пышет жаром в мою щёку с ненасытным голодом, явственным в каждом хриплом слове.

— Ты проиграла, принцесса.

Хвост сдавливает мои бёдра. Стекло трещит, а затем ломается под моим позвоночником. Одним плавным движением он скользит между влажными складками моего лона, вонзаясь в меня и в стекло. Я громко вдыхаю.

— Ваша Светлость…

Он огромен, толст, невыносимо растягивает меня, пока его трансформация продолжается — член растёт и разрывает меня изнутри. Я отталкиваюсь от этой полноты. Мои пальцы царапают его грудь, но бесполезно. Он притягивает меня ближе, и та удавка удлиняется вокруг моей груди. Она сжимается, и я поскуливаю.

— Пожалуйста… Дориан…

Он игнорирует меня, потерянный в этом нечеловеческом ритме. Стенки моего лона сжимаются вокруг его толщины — всей плотной, скользкой, влажной и горячей внутри меня. Его член дрожит вместе с моим бьющимся сердцем. Рык грохочет из его горла — глубже, грубее, когда он прижимает свои бёдра к моим и вонзается.

МОЯ.

Удар пронзает моё тело и хрупкую преграду под нами. Стеклянный люк стонет.

Затем стекло наконец разлетается, и моё сердце останавливается.

Нет. Мы обречены.

Живот стягивается у горла. Я становлюсь невесомой — мир рушится подо мной.

Холодный воздух хлещет обнажённую плоть, мои руки, бёдра, каждую прядь волос. Герцог не останавливается. Его руки прижимают меня к нему, пока мы падаем. Вокруг нас, когда ночь взрывается, твари приходят ордой. Половина поглощена полуночным небом и почерневшими облаками, другая освещена масляными лампами. Они хлыщут сквозь разрушенный потолок, визжа и извиваясь, падая, тела мечутся влево и вправо внутри освещённой бурей бездны.

Но герцог не останавливается.

Его бёдра вколачиваются в мои, чудовищное тело пульсирует, пока он продолжает расти внутри меня — невыносимо толстый. Я чувствую каждый дюйм, когда он пульсирует.

Когда он выходит.

Когда он трахает меня.

Удовольствие и ужас становятся одним целым. Моё лоно вздрагивает от него. Я не выдерживаю его размера. Его хватка оставляет синяки. Она раздирает мою плоть вместе с его набухающим членом.

Он вонзается в меня.

Он уничтожает меня.

Монстр подбирается слишком близко. Герцог рычит и одним диким движением разрывает его надвое. Кровь разбрызгивается в воздухе гротескной дугой, и отрубленная голова теряется в темноте. Эшвуд убивает без колебаний. Одной рукой он разрывает всё, что осмеливается приблизиться. Другой прижимает меня к себе — плоть и жар, давление и нечеловеческая сила.

И всё же его член растёт — толще, больше… всё сокрушительнее, пока моё возбуждение не покрывает его от головки до основания. Я вскрикиваю, позвоночник выгибается, ногти царапают его, но я беспомощна перед растяжением — перед его силой.

— Дориан, — шепчу я, но не знаю, чего именно жажду.

Быть спасённой или быть поглощённой?

Всё, что я знаю: я — чудовище.

Нечеловеческое.

Земля стремительно приближается. Я жду удара, даже когда головка его члена вонзается в тот бутон глубоко внутри меня. Время искажается — и затем я вижу лишь белый свет. В последний миг, когда один коготь цепляется за каменную стену и удар вырывает нас обоих из воздуха, дождь льётся с небес, пропитывая книги, я вишу в воздухе с его членом, всё ещё погружённым в меня. Монстры падают вниз, а я потеряна — поймана в уничтожающем ощущении, которое растягивает меня изнутри. Мой разум сдаётся. Моё тело разлетается на куски.

МОЯ, — рычит Дориан.

Он дошел до точки невозврата.

И я — тоже.

Он соскальзывает со стены и падает, но что-то внутри него уже готовиться. Мы переворачиваемся в воздухе и внезапно он оказывается подо мной. Я не вижу осколка, пока он не пронзает его — зазубренное дерево, скользкое от старого лака и крови, кусок разрушенного балкона, прошедший насквозь через его грудь. Я врезаюсь в него и тяжесть воздуха вдавливает меня в землю. Он падает с грохотом.

— Дориан…

Подо мной его облик уже меняется. Чудовищное тело сворачивается внутрь, плоть сбрасывает гремучую массу. Хвост и когти втягиваются. Его кожа бледнеет. Я вдыхаю, когда его позвоночник выгибается, затем трещит, втягиваясь внутрь, пока подо мной не остаётся толькоон.

Дориан.

Его тело пылает, он обнажён, человечен, член теперь безвольно свисает между бёдер — вырезанный из мрамора и жара. Он весь скован из мышц, тугих и рельефных… но мой взгляд падает на деревяшку, всё ещё торчащую из его груди.

Дориан…

Я скатываюсь с него.

Мои ладони обхватывают кусок, затем я тяну. Сопротивление, а затем, с хлюпаньем, оно вырывается из его груди. Рана закрывается, кровь исчезает, пока не остаётся лишь гладкая кожа.

Как раньше.

Мои плечи опускаются.

Его нельзя убить.