Безмолвно твоя (ЛП) - Косуэй Л.Х.

— Очень, — наконец признался я, с явной запинкой в голосе. — Я должен был проверить, как ты.

— Ну, сейчас довольно поздно, тебе не кажется?

— Можно мне войти? — выпалил я, и её красивые карие глаза расширились от удивления.

— Зачем?

— Не хочу быть один, — сказал я, бросив на неё умоляющий, почти отчаянный взгляд. — Пожалуйста.

— Ладно, заходи, но ненадолго. Ты меня разбудил своим стуком. Тебе повезло, что завтра не рабочий день.

Она отступила, шире открыв дверь, и я тут же вошёл. Ада схватила длинный плотный кардиган с кресла и быстро накинула его, прикрываясь.

— Жаль, — пробормотал я, но, кажется, она этого не услышала.

Квартира выглядела почти так же, как в тот день, когда я передал ей ключи несколько недель назад, разве что теперь здесь появились её вещи. На диване лежал вязаный плед, у искусственного камина, который я распорядился установить, стояли тапочки. На журнальном столике лежала стопка книг — судя по всему, романы.

Я направился прямо к дивану и взял верхнюю книгу, ту, которую она, судя по закладке, читала в данный момент. Скользнув взглядом по обложке, где шотландский горец XVIII века сжимал в мускулистых руках пышногрудую, задыхающуюся от страсти женщину, я сразу понял, что это один из тех самых исторических романов, и на моём лице расплылась довольная ухмылка. Ада, ушедшая на кухню, видимо, чтобы налить воды, не заметила, как я разглядываю её чтиво.

Когда она вернулась, то застыла, увидев книгу у меня в руках, а затем тут же бросилась ко мне. Она торопливо поставила стакан, расплескав воду, и попыталась выхватить книгу.

— Отдай, — умоляюще сказала она, но я уже отступал.

Я открыл её на том месте, где она остановилась, и, к своему веселью, обнаружил, что это как раз весьма откровенный фрагмент.

— Ну надо же, — сказал я, прочищая горло и готовясь прочитать вслух пару строк, когда почти врезался в стену. Вот что бывает, когда слишком увлекаешься поддразниванием Ады и выпиваешь столько текилы.

Ада стояла прямо передо мной. Как и утром в машине с моим телефоном, я поднял книгу повыше, надеясь, что она подойдёт ближе и попытается её отобрать. Прижмётся ко мне. Забудет обо всём. К чёрту алкоголь, дразнить Аду Роуз было куда лучшим способом отвлечься от собственной боли. Увы, она раскусила мой план и остановилась всего в дюйме от меня, протянув руку.

— Джонатан, не будь идиотом. Отдай книгу.

— Но сюжет такой захватывающий. Интрига...

Я не успел договорить. Она всё-таки подошла ближе; её божественный запах накрыл меня с головой, когда её тёплое тело столкнулось с моим. Я мгновенно забыл, что собирался сказать. Она положила ладонь мне на грудь и посмотрела вверх умоляющим взглядом. Боже, её глаза. Они соблазняли меня сильнее, чем её сексуальные волосы и сводящий с ума аромат. В них всегда мелькала эта острая, живая мысль, которая приковывала моё внимание.

— Джонатан, пожалуйста, — прошептала она. — Ты пьян.

А ты невыносимо желанна. Во мне оставалось ровно столько трезвости, чтобы не произнести это вслух.

Что-то в её взгляде заставило меня совершенно забыть о книге — она выскользнула из моей руки и с глухим стуком упала на пол. Я потянулся к пряди её мягких волос, заправляя её за ухо, и костяшками пальцев скользнул по щеке.

Она резко вдохнула, и моё тело откликнулось мгновенно.

— Прости, — сказал я. А потом, не думая, добавил: — Ты очень красивая.

Румянец залил её щёки, и её ладонь всё ещё лежала у меня на груди. Чувствовала ли она, как её прикосновение ускоряет мой пульс?

— Почему ты так напился? — мягко спросила она, игнорируя комплимент.

Я не хотел отвечать. Это было слишком больно. Горе поднималось волной, скручивая внутренности. Я поднял руки и обхватил её лицо ладонями. Она ахнула, её тёмные ресницы дрогнули, когда я позволил инстинктам взять верх и наклонился, жадно накрывая её губы своими.

13. Ада

Мой мозг словно отключился — как электросеть, внезапно лишившаяся питания. Ещё секунду назад всё было картой сияющих, включённых огней, а в следующую тьма. Ни одной связи, ни одного сигнала.

Джонатан Оукс целовал меня, его губы ласкали мои, мягко вынуждая их раскрыться, и что-то, не связанное с логическим мышлением, взяло верх. Я чувствовала лёгкий привкус алкоголя на его языке, но даже он не смог вырвать меня из-под его чар. Возможно, я ещё не до конца проснулась, и именно поэтому была такой податливой. Тихий стон удовольствия сорвался с моих губ, и я позволила ему углубить поцелуй. Его ладони всё ещё обрамляли моё лицо, а язык чувственно скользнул в мой рот. Он не торопился, словно смакуя меня, и по коже рассыпались мурашки. Джонатан притянул меня ближе, и я ощутила его возбуждение, твёрдое, напряжённое, прижатое к моему животу, пока продолжала позволять ему целовать меня.

Неспособность мыслить ослепила меня, не давая увидеть, какую серьёзную ошибку я совершаю. Это был мой первый поцелуй после Кахала. У меня не было ни желания, ни времени снова пытаться встречаться с кем-то — работа, отец, Леонора занимали всё пространство моей жизни. Мужчины не были приоритетом. И вот теперь я просто стояла, позволяя Джонатану целовать меня, потому что способность принимать решения отказала. Впервые за много лет мужские губы касались моих, и, возможно, именно поэтому тело взяло управление на себя, с моих губ сорвался тихий вздох.

Из его горла вырвался низкий звук, почти рычание, когда он наклонил мою голову, углубляя поцелуй, жадно завладевая моими губами. Я выдохнула, и этот звук, казалось, подстегнул его — одна ладонь скользнула с моей щеки вниз по обнажённой шее.

Впервые прервав поцелуй, он переключился губами туда же, куда ушла его рука, оставляя на моей шее жёсткие, вызывающие дрожь поцелуи, прежде чем хрипло прошептать мне в ухо:

— Можно я попробую тебя?

Этот вопрос стал искрой, вновь запустившей мою внутреннюю электросеть.

Слова вонзились в мозг, возвращая логику. Джонатан был очень, очень пьян. А я совершенно трезва и всё равно позволяла этому происходить. Наконец начав ясно мыслить, я упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула на несколько дюймов. Его глаза были закрыты, лицо тянулось вперёд, губы всё ещё искали мои.

Я прочистила горло, и он открыл глаза.

— Джонатан, — сказала я, надеясь, что звук его собственного имени заземлит его, вернёт хоть каплю трезвости и здравого смысла. — Тебе нужно лечь спать.

Он улыбнулся, медленно, чувственно, и от этого у меня сжался живот. Несколько прядей волос упали ему на лоб. Он пах алкоголем и дорогим одеколоном, одурманивающее сочетание.

— Да, ты права. Кровать. Отличная идея.

Он снова потянулся ко мне, но я схватила его за плечи, удерживая на расстоянии.

— Нет, — сказала я. — Тебе нужно идти в свою кровать. Где твои ключи?

— Ключи? — нахмурился он, отступая назад и засовывая руки в карманы в поисках. Я наблюдала, как он врезался в диван и просто рухнул на него. Он был вдребезги пьян. Джонатан растянулся на диване, веки опустились, и он сдался, прекратив поиски. Я скрестила руки, пытаясь понять, как мне перетащить его через холл в его квартиру, когда раздался тихий храп. Только тогда я поняла, что он уже спал.

Замечательно.

Ну что ж, если он переночует здесь, это, пожалуй, не катастрофа. По крайней мере, если он начнёт захлёбываться собственной рвотой, я услышу и успею оказать первую помощь. Я взяла шерстяной плед, под которым читала и пила горячее какао раньше вечером, накрыла им Джонатана, убедилась, что его голова лежит на подушке, и сняла с него дорогие кожаные туфли. Я оставила стакан воды в пределах досягаемости на случай, если он проснётся с жаждой, затем выключила лампу и ушла обратно в спальню.

Я оставила дверь приоткрытой, чтобы услышать его, если вдруг что-то случится, забралась под одеяло и попыталась уснуть. Безуспешно. Поцелуй снова и снова прокручивался у меня в голове, как и его хрипло произнесённый вопрос. Можно я попробую тебя?