Я замер, чувствуя, как по телу бегут мурашки.
Влажное тепло её языка контрастировало с прохладным воздухом комнаты, и от этого каждое прикосновение ощущалось в сто раз острее. Её пальцы при этом не прекращали двигаться — медленно, ритмично, с идеальной амплитудой, будто аккомпанируя её безмолвной ласке.
Я чувствовал, как напряжение скручивается всё туже, как сердце колотится где-то в горле, и понимал: ещё немного — и меня просто разорвёт.
— Скажи, когда будешь готов кончить, — прошептала она, и её голос прозвучал хрипло, почти грубо. — Чтобы я успела взять в рот.
Эти её слова стали спусковым крючком. Последней каплей. Спичкой, брошенной в бочку с порохом.
— Сейчас! — выпалил я, чувствуя, как оргазм накрывает с головой.
Света тут же нырнула вниз — одно стремительное, плавное движение, — и её губы сомкнулись вокруг головки как раз в тот момент, когда первая струя ударила ей прямо в рот. Я рефлекторно отшатнулся назад и вцепился обеими руками в край столешницы позади меня — единственное, что удерживало меня на ногах. Пальцы сжали деревянную кромку с такой силой, что костяшки побелели.
В это время Света приняла уже вторую порцию спермы — жадно, глубоко, — и тут же начала сосать. Мощно. Ритмично. Без тени колебания. Её голова задвигалась быстро, щёки втянулись, язык работал по всей длине, а пальцы продолжали сжимать основание, выжимая из меня каждую новую порцию беленького.
Казалось, я кончал так, как не кончал, наверное, никогда в жизни.
Перед глазами плыло, ноги становились ватными, стон застрял где-то в горле, а мои пальцы вдавливались в столешницу всё сильнее с каждым новым спазмом. Я чувствовал, как её губы плотно обхватывают ствол, не давая ничему пролиться мимо, — и казалось, только мёртвая хватка за край стола удерживала меня в реальности.
И даже когда последняя волна удовольствия вроде бы схлынула, она не остановилась. Ещё несколько секунд она продолжала сосать — уже медленнее, нежнее, успокаивая пульсирующий член своим языком. Потом, с явной неохотой, выпустила его изо рта — с влажным, пошлым звуком — и поднялась.
Её лицо раскраснелось, на щеках горели алые пятна, волосы чуть спутались, а губы блестели — от слюны и от меня. И она улыбалась. Довольно. Сыто. Счастливо.
— Ну как тебе? — спросила она, облизывая губы.
Я медленно разжал пальцы, всё ещё чувствуя, как подушечки саднят после того, как я вдавливал их в столешницу. Руки слегка дрожали, но это была приятная дрожь — та самая, которая приходит после полной, опустошающей разрядки.
— Невероятно, — выдохнул я, всё ещё пытаясь отдышаться. — Просто невероятно.
— Я рада, — она улыбнулась шире, но потом вдруг отвела взгляд, и на её лице появилось что-то новое — не смущение, нет, но что-то близкое к нему. Она замялась, поправила блузку — машинально, не глядя, — и наконец спросила: — Лёш… а у тебя… ну-у… — она запнулась и подняла на меня глаза, в которых читался непривычный, почти детский интерес. — … у тебя есть девушка?
Она вдруг хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и тут же замотала головой.
— Хотя… наверное, поздно спрашивать такое, да? После всего, что мы тут… — она обвела рукой пространство между нами, явно имея в виду и субботу, и то, что только что произошло. — Но я вдруг подумала: а вдруг есть? И тогда я… ну, это было бы… не очень красиво с моей стороны. Хотя… — она нахмурилась, будто решая сложную задачку, — … с другой стороны, ты же и сам был не против. И в субботу, и сейчас. Так что, наверное, всё-таки нет? Но я не зна-а-аю… — последнее слово она протянула с какой-то совершенно девчачьей интонацией, которой я у неё раньше не слышал. — … ты вообще хочешь с кем-то встречаться? Или как?
Я замер.
Млять. Вот он… момент истины и вопрос, которого я боялся. И она задала его так — без давления, без ревности, с почти детским любопытством, — что соврать было бы настоящим свинством. Но и сказать правду — всю правду — я не мог.
— Свет… — начал я, но она перебила.
Она хихикнула, а затем сказала тихо, уже без игривости, почти серьёзно:
— Вижу ты не ожидал такого вопроса. Поэтому… не отвечай сейчас. Просто знай: когда захочешь — я здесь.
Она подмигнула, застегнула пуговки на рубашке и развернувшись вышла, оставив меня одного. В комнате пахло её духами и чем-то ещё — тем самым, что я помнил с той ночи.
Несколько секунд я стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь.
Млять… этот вопрос… она ведь не просто так его задала. И что мне ей ответить, когда она спросит снова? Потому что она ведь точно спросит. Как мне кажется, Света не из тех, кто оставляет вопросы без ответов.
Я выдохнул — длинно, шумно — и повернулся к кофемашине. Руки сами сделали уже знакомую работу: чашка, кнопка, шипение пара.
Через минуту я уже стоял, обхватив ладонями горячий керамический бочок, и смотрел, как за окном ветер гоняет по асфальту первые опавшие листья. Кофе пах горько и уютно. Напоминал, что жизнь — не только череда откровенных вопросов и расстёгнутых ширинок. Иногда это просто кофе. Просто утро. Просто минута тишины перед новым раундом.
Я сделал глоток, обжёг язык и, чертыхнувшись, поставил кружку.
Пора бы возвращаться в кабинет. — подумал я. — Впереди — массажи. Три сеанса. Ирина, Алиса, Софья. И каждая из них — со своими тайнами, желаниями и проблемами. А я — посередине. Как человек, который когда-то просто хотел подработать массажистом, а в итоге стал чьим-то любовником, чьим-то другом, чьим-то соучастником и, кажется, даже немножко психотерапевтом. Ну и ну.
Я ещё раз глубоко вздохнул, допил кофе и направился к себе.
Коридоры «Ледовой Короны» снова встретили меня тишиной. Только где-то вдалеке слышались обрывки музыки — кажется, кто-то включил сопровождение на арене, — да лёгкий гул вентиляции. Я шёл и думал.
Итак, — начал я мысленно подводить итоги, — утро понедельника. Я уже успел: получить минет от начальницы в пробке, осмотреть трёх фигуристок, каждая из которых смотрела на меня по-своему, и поговорить с Еленой Захаровой, которая явно что-то недоговаривает. А также встретился… со Светой, которая расстёгивала на мне штаны прямо в комнате отдыха. Ну и довела до оргазма. Естественно. Куда же без этого?
И это ещё даже не обед. А Татьяна, между прочим, намекнула, что у неё есть на меня планы. В обед. И я даже знаю какие.
Я усмехнулся своим мыслям и толкнул дверь кабинета.
Голова шла кругом, но сейчас нужно было собраться. Я быстро проверил кабинет: свежая простыня на столе, полотенца аккуратной стопкой, масла на своих местах. Затем сел на стул и стал ждать.
Первой пришла Алиса.
Она постучала, получила разрешение и вошла — открыла дверь и остановилась на пороге, будто снова спрашивая разрешения.
— Привет еще раз. — сказал я и, махнув рукой, добавил: — Заходи.
Она кивнула и, не теряя времени, подошла к столу. Движения были привычными, отточенными: сняла кроссовки, стянула спортивные штаны, затем через голову — футболку. И теперь на ней было только нижнее бельё — скромное, спортивное, ничего вызывающего. Просто функциональная одежда для тренировок, но даже в ней она выглядела так, будто сошла с обложки журнала.
Я отметил это мельком, без похоти — скорее с профессиональным уважением к тому, как тело спортсменки может быть одновременно и инструментом, и произведением искусства. Алиса тем временем уже легла на стол, на живот, подложив руки под голову, и замерла в ожидании.
— Что сегодня? — спросил я, подходя к полке с маслами. — Лаванда для расслабления или что-то другое?
— На… ваш выбор, — ответила она глухо, уже уткнувшись лицом в подголовник.
Я взял лаванду — после безумной череды событий хотелось хоть какого-то покоя — и, налив немного в ладони, растёр, согревая, затем положил руки ей на плечи и начал.
Мышцы были в тонусе, но не каменные — утренняя разминка и тренировка на льду сделали своё дело.
Перешёл к трапециям, медленно продавливая большими пальцами вдоль позвоночника. Алиса дышала ровно, не двигаясь, только иногда чуть вздрагивала, когда я находил особенно тугой узел.
