Я проигнорировал комментарий и перешёл к пояснице. Нашёл небольшое уплотнение в квадратной мышце и надавил на него большими пальцами, она тут же тихо охнула.
— Больно?
— Немного, — ответила она вполголоса, а после уже добавила с той самой интонацией, от которой у меня всегда дёргался глаз. — Но ты продолжай, продолжай спускаться ниже.
Я усмехнулся, а затем, стараясь добавить в голос строгости, произнес:
— Поясницу побереги, чуть забита.
— Ой, да ладно тебе, — она обернулась через плечо и сверкнула своими зелёными глазищами. — Ты же знаешь, я люблю, когда ты со мной… строгий.
— Я с тобой не строгий, я с тобой профессиональный. Это разные вещи.
— Ага, профессиональный, — она хмыкнула, а затем, перейдя на шепот, добавила: — А в пятницу, когда ты меня за волосы держал и трахал, ты тоже был… профессионален?
Я чуть не поперхнулся воздухом.
— Ирина, мы же не одни, — произнес я также шепотом. — Тут люди вообще-то.
— И что? — она пожала плечами. — Кому какое дело? Алиса вон вообще не смотрит, Софья, как всегда, в своих мыслях витает, а тренер… ну, а Татьяна Викторовна и так, наверное, всё знает.
От последней фразы у меня внутри что-то ёкнуло, и я тут же спросил:
— Как это знает? Не понимаю, о чём ты.
— Да шучу я, — она ухмыльнулась. — Так и хочется тебя поддеть, а то строишь тут саму невинность. Прямо ангел во плоти, только крыльев не хватает, а иногда и трусов, судя по пятнице.
— Ир! Ты-ы…!
— Ладно-ладно, молчу, — она подняла руки в примирительном жесте. — Но ты продолжай. Мне нравится, когда ты меня трогаешь… в медицинско-профессиАнальных целях.
Я осуждающе покачал головой, но внутри мне было весело от её пошлых и одновременно задорных ответов.
Закончив со спиной, я попросил её встать, вытянуть руки в стороны и поочерёдно поднимать ноги — сначала правую, потом левую, удерживая равновесие. Ирина выполнила упражнение играючи, даже не покачнувшись.
— Теперь присядь, — скомандовал я. — Медленно. И замри в нижней точке.
Она опустилась, глядя на меня снизу вверх с той самой ухмылкой, которая так и предвещала будущие приключения. Я же старался сохранять спокойствие и не обращать внимания на её выходки.
Обошёл её, проверяя, не уходит ли нагрузка в здоровую сторону, не подворачиваются ли колени. Спина ровная, бёдра параллельны полу, стопы прижаты к полу плотно и без перекосов.
— Можешь встать. Теперь выпады — по три на каждую ногу.
Она сделала и это — глубоко, с идеальной амплитудой, и я заметил, как плавно работают её мышцы. Никаких рывков, никаких компенсаторных движений. Даже поясница, которую я только что ругал, в движении вела себя прилично.
Чёрт… да её тело же практически в идеальной форме! — в очередной раз пронеслась в голове удивительная мысль. — Нет, я, конечно, знал, что Ирина в отличной физической кондиции, но каждый раз, когда осматривал её вот так — придирчиво, профессионально, без всяких там… ладно, почти без всяких там, — я поражался, насколько она вынослива. После всех этих падений, прыжков, безумных экспериментов на льду — и хоть бы хны. Ни серьёзных травм, ни хронических зажимов. Только поясница чуть напоминала о себе. Да и та — скорее от избытка энтузиазма, чем от недостатка техники.
— Ну что, доктор? — она приподнялась на локтях и посмотрела на меня сверху вниз. — Жить буду?
— Будешь, — ответил я, выпрямляясь. — Но если продолжишь в том же духе с прыжками, придётся делать дополнительный массаж.
— О-о… я поняла, — она подмигнула и спрыгнула со скамьи. — Рада, что мы на одной волне.
Какой ещё волне? — не понял я. — Я же без намёков! Всё по делу! По-ме-ди-цин-ски! Млять!
— Ага, — сухо ответил я, даже попытался состряпать улыбку, но вышло, кажется, кривовато. Впрочем, она уже упорхнула к тренажёрам, и моего конфуза, к счастью, не заметила.
Я проводил её взглядом, убедился, что она отошла достаточно далеко и не собирается возвращаться с очередной порцией двусмысленностей, и только тогда позволил себе выдохнуть и развернуться.
Фух… чует моё сердце, с Ириной я точно не заскучаю. — заключил я. — Очень интересно, что же она придумает в следующий раз? На сколь высокую ступеньку разврата она собирается запрыгнуть? И смогу ли, будучи её, так сказать, партнёром в этих прыжках, поспевать за ней?
После моего осмотра Татьяна объявила несколько упражнений, которые девочки должны были выполнить перед выходом на лёд, и жестом подозвала меня.
Я подошёл, и мы обменялись парой фраз — чисто по делу: общее состояние, мелкие замечания, кого из девочек стоило бы взять на карандаш. Никаких личных интонаций. Никаких взглядов дольше необходимого. Только работа.
Когда девушки закончили разминку, Татьяна отправила их на лёд, и они шумной гурьбой потянулись к выходу из зала. А проходя мимо меня, она на секунду задержалась и тихо, так, чтобы никто не слышал, спросила:
— Посмотришь, как они работают на льду? Там твой профессиональный взгляд тоже пригодится.
Я кивнул и последовал за ней к ледовой арене, где уже горел яркий свет. И занял своё привычное место у бортика — наблюдательный пост, с которого открывался отличный вид на всю арену.
Вскоре девушки начали выходить на лёд одна за другой.
Первой в центр вышла Ирина. Она сразу взяла высокий темп: разгон, прыжок, вращение — всё на пределе, с бесстрашным азартом, который одновременно восхищал и пугал. Я видел, как Татьяна хмурится, глядя на неё. Ирина не просто тренировалась — она играла с огнём. Каждый её прыжок был вызовом гравитации и здравому смыслу.
Алиса каталась иначе. Сдержанно и безупречно. Я наблюдал за ней и видел, как сильно менялась её техника после того, как коньки привели в порядок. Она больше не компенсировала плохое скольжение работой мышц — теперь всё было ровно, чисто, выверенно. Хренов перфекционист до мозга костей, она не позволяла себе ни одной лишней эмоции на льду. Но я-то знал: за этим льдом скрывается спящий вулкан.
Софья держалась в стороне. Она отрабатывала дорожку шагов — не самую сложную комбинацию, однако в её движениях не было плавности. Она казалась рассеянной, иногда на долю секунды замирала, будто забывая, что делать дальше, и снова продолжала.
Что же с тобой происходит, Софья? — задумался я, после чего, не придя к какому-то определенному выводу, перевёл взгляд на Татьяну.
Она стояла у противоположного бортика, скрестив руки на груди. Её лицо выражало то же, что и всегда: контроль, сосредоточенность, никаких лишних эмоций. Но когда наши глаза встретились, она чуть заметно кивнула — и в этом кивке было больше, чем просто профессиональное одобрение.
Тренировка в это время продолжалась.
Ирина отработала свой коронный каскад. Алиса выполнила вращение с идеальной центровкой. Софья снова сбилась на середине дорожки и, явно чертыхнувшись, начала заново.
Я уже собирался отойти от бортика, когда заметил движение в конце арены.
Дверь со стороны главного входа приоткрылась, и внутрь вошла Елена Захарова. Она опоздала — и, судя по её лицу, сама была не рада этому факту. Она быстрым шагом направилась к трибуне, где ранее уже сидела, но по пути заметила меня. На секунду задержалась, потом сменила траекторию и подошла.
— Алексей, — произнесла она, и её голос прозвучал теплее, чем обычно, — рада вас видеть.
— Елена Сергеевна, — я чуть наклонил голову. — Доброе утро.
— Я вчера… много думала над нашим разговором, — сказала она, и её взгляд стал задумчивым. — Вы тогда сказали одну вещь, которая засела у меня в голове. Что я слишком мало думаю о себе. И знаете… вы, пожалуй, правы. Только вот что с этим делать, я пока не знаю.
— Начните с малого, — предложил я, сам не до конца понимая, к чему она клонит. — С выходного, например.
— Выходного? — она чуть улыбнулась. — Пожалуй, так и сделаю. Спасибо, Алексей.
Она развернулась и направилась к трибуне, а я остался стоять, переваривая этот разговор.
Что это было? Она реально пришла просто сказать спасибо? И что значит «я пока не знаю, что с этим делать»? Может, она намекает на то, чтобы я… что-то с этим сделал? Нет, бред. Такого просто не может быть… Не может же?
