Татьяна стояла в центре зала, как дирижёр перед оркестром. Увидев меня, она коротко кивнула, мол, можешь начинать.
— Понял, — пробормотал я и кивнул, затем сразу направился к лавке, где сидела Алиса.
Она подняла на меня глаза. В них был всё тот же холодный, отстранённый взгляд, но теперь я видел за ним не только лёд. Там было что-то ещё. Может, усталость, а может, осторожное любопытство. Казалось, она уже привыкла ко мне — по крайней мере, перестала смотреть как на врага.
— Привет, как нога? — спросил я, опускаясь перед ней на корточки.
— Лучше, — ответила она коротко и, чуть поколебавшись, добавила: — Спасибо за заботу.
Я кивнул и начал осмотр. Сначала провёл пальцами вдоль икроножной мышцы — медленно, с нажимом, отслеживая реакцию. Она не дёрнулась, не поморщилась. Уже хорошо. Затем надавил на триггерные точки, которые еще совсем недавно отзывались острой болью. Тишина. Мышца была плотной, но уже не каменной.
— Согни стопу на себя, — попросил я. Алиса послушно выполнила движение. Плавно, без рывков. И я легонько надавил на подъём, проверяя эластичность. — Хорошо… а сейчас от себя. Теперь вращай по кругу. Медленно.
Она выполнила и это. Голеностоп работал как надо — без хруста, без болевых точек. Я проверил ахилл, пройдясь пальцами от пятки вверх. Никаких уплотнений, никаких отёков. Затем попросил её согнуть ногу в колене и снова разогнуть, придерживая бедро рукой и отслеживая, не уходит ли нагрузка в здоровую сторону. Не уходила.
Динамика действительно была положительной — спазм ушёл, гипертонус спал.
Ещё бы неделю назад я и представить не мог, что она будет вот так спокойно сидеть передо мной и давать осматривать себя без ледяного взгляда и каменной спины. А теперь — пожалуйста. Прогресс. И не только медицинский.
— Что ж, — произнёс я, выпрямляясь. — Уже гораздо лучше.
Она не ответила, но на её губах мелькнуло что-то отдалённо похожее на улыбку, но потом она вдруг подняла на меня глаза и спросила:
— А моя мама говорила с вами вчера?
— … да, — ответил я, немного удивившись.
— Понятно… — Алиса замялась, подбирая слова. — … она сказала, что вы… хорошо работаете. Что у вас настоящий талант. — она выговорила это с явным усилием, будто каждое слово давалось ей с трудом. Затем она продолжила уже задумчиво: — Она вообще редко кого хвалит. Так что… вы можете считать это достижением.
— Спасибо, — ответил я, чувствуя, как внутри неожиданно разливается тепло, к которому примешивается лёгкая неловкость. — Буду.
Алиса-Алиса… если бы ты только знала, за что конкретно она меня хвалила и где были мои руки в тот момент. И, конечно, нельзя забывать, что тогда на ней не было бюстгальтера…
Ох нет… прекращай, Орлов, прекращай вспоминать.
Я заставил себя сосредоточиться на работе и попросил Алису вытянуть руки вперёд, затем в стороны, вверх — проверил подвижность плечевых суставов. Плавно, без ограничений. Провёл ладонями вдоль предплечий, надавил на точки у локтевых сгибов — мышцы были в тонусе.
Затем попросил её развернуться спиной и прошёлся пальцами вдоль позвоночника, от шеи до поясницы. Лопатки двигались ровно, дыхание было глубоким и спокойным.
Закончив, я выпрямился и оглядел зал.
Следующей должна была быть Софья, так как Ирина всё ещё носилась по кругу с таким азартом, что было ясно: лучше ей не мешать. Да и по её настырному виду было понятно, что остановить её сейчас может разве что прямое попадание молнии. И то не факт.
Софья была ещё на матах и, казалось, не заметила, что я освободился. Точнее, сделала вид, что не заметила. Ведь пока я осматривал Алису, она очень пристально за нами следила. Сейчас же Софья сидела, вытянув ноги и уперевшись ладонями в мат позади себя, и смотрела куда-то в стену — отсутствующим, задумчивым взглядом.
Я подошёл к ней, и она подняла на меня глаза — те самые, которые ранее в кино смотрели с таким теплом, а теперь были далёкими и какими-то… чужими.
— Привет. Не против, если я осмотрю тебя? — спросил я.
Она кивнула, оттолкнулась ладонями от мата и выпрямилась, положив руки себе на колени.
Я опустился рядом и провёл ладонями вдоль позвоночника — медленно, с лёгким давлением, проверяя, нет ли мышечных зажимов после тренировки. Мышцы были в тонусе, и без критических узлов. Лопатки двигались плавно, без перекосов. Плечи, правда, были чуть приподняты — но это, скорее, от общего напряжения, чем от физической нагрузки.
— Руки… подними их вверх, — попросил я. — Теперь медленно опусти. Хорошо. Теперь вращай плечами назад… и вперёд. Отлично. Наклони голову вправо… теперь влево. Не больно?
— Нет, — ответила она коротко.
Далее я попросил её лечь на спину, согнуть колени и поставить стопы на мат. Проверил тазобедренные суставы — поочерёдно сгибал и разгибал ноги, прислушиваясь к ощущениям. Суставы работали чисто, без щелчков и хруста. Затем перешёл к коленям — проверил стабильность, надавил на связки. Всё было в норме.
— Как Алиса? — спросила она тихо, когда я уже переходил к голеностопу.
Я на секунду замер, и ответил:
— Всё хорошо.
— Я рада, — сказала она, но её лицо говорило об обратном.
Я продолжил, проверил стопы и голеностопы — подвижность отличная, отёков нет.
Закончив осмотр, я выпрямился и сел рядом с ней на мат. Она продолжала смотреть куда-то в сторону, и в её глазах снова мелькнуло что-то, что я не мог расшифровать. Не просто задумчивость — что-то более глубокое.
— С тобой всё в порядке? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал совершенно нейтрально.
— Да, — она повернулась ко мне и улыбнулась, но улыбка вышла какой-то бледной, почти вымученной. — Просто… устала. Были длинные выходные.
Я кивнул, сделав вид, что поверил. Хотя где-то глубоко внутри уже зрело понимание: дело далеко не в усталости.
Этот её вопрос про Алису… был странный, — решил я. — С чего бы ей об этом спрашивать? Забота о подруге? Или что-то ещё, более личное, что прячется за этими быстрыми взглядами, которые она бросает на неё на каждой тренировке?
Вроде бы… Софья никогда раньше не интересовалась Алисой так… прицельно. А теперь смотрит на неё иначе, чем на Ирину, и иначе, чем на остальных. Словно ждёт чего-то. Странно… действительно странно.
Может, между ними что-то случилось? Или я просто раньше этого не замечал? Или, может, я снова себя накручиваю? Или всё же Софья — не просто солнечный лучик, каким кажется. Может, в ней тоже есть свой лёд? Только он не снаружи, как у Алисы, а где-то глубоко-глубоко внутри?
Поднявшись на ноги, я еще раз глянул на Софью.
Она всё так же продолжала смотреть куда-то в сторону, и я прогнал мысли о ней и вернулся к работе. Но осадочек остался. Маленький, почти незаметный — как песчинка в ботинке. Вроде и не сильно мешает идти, но забыть о ней уже не получается.
Настала очередь Ирины — она уже заканчивала свою разминку и, заметив мой взгляд, тут же направилась ко мне с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. Или, наоборот, обещающим слишком много хорошего и, конечно, очень неуместного.
— О, Лёшка! — пропела она, приближаясь. — А я уж думала, ты про меня совсем забыл.
— Ирин, я же просто…
— Да шучу я, шучу, — она ухмыльнулась и плюхнулась на скамью рядом со мной. — Я же знаю, что сладенькое всегда идет в конце. Давай, осматривай меня. Только смотри не увлекайся. Хотя… — она наклонилась к моему уху и прошептала: — … можешь и увлечься. Я только за.
Я внутренне улыбнулся, но снаружи сделал вид, что не услышал, и спокойно, с профессиональным выражением лица, принялся за осмотр.
Для начала попросил её развернуться спиной. Провёл ладонями вдоль позвоночника — медленно, с нажимом, отслеживая реакцию. Мышцы были горячими после разминки, но без спазмов. Лопатки двигались плавно, плечи не перекошены.
— Руки вверх, — скомандовал я. — Теперь медленно вниз. В стороны. Вращай плечами… назад… теперь вперёд. Где-то тянет?
— Только там, где ты не трогаешь, — отозвалась она, не оборачиваясь.
